Я посвящаю свой переход через
Атлантический океан
дочери Алине и маме,
двум моим родным и любимым людям.
Звезды сложились так, что Анжелика родилась в поезде, идущем с Черного моря к Белому. Это наложило отпечаток на всю ее жизнь. Она не находила удовлетворения в равномерном движении, ей требовалась постоянная смена впечатлений, без которых она не жила, а просто присутствовала в жизни, или тихонько хандрила.
А Саша в 10 лет твердо знал, что хочет быть путешественником. Своим странным желанием он ввел в смятение близких. Спустя годы он был приписан ими к разряду "паршивой овцы" и сброшен со счетов. Его желание просто идти по свету и писать об увиденном было непонятно людям.
Они встретились в Ялте, и короткий курортный роман обернулся для неё шестью годами ожидания, а для него - долгим, тяжелым путешествием. Спустя шесть лет она приехала к нему...
Живя нелегально в Испании, мы искали яхту. Нет, не ту, что возникает в сознании при этом слове: «белоснежное чудо», признак того, что вы богаты и беспечны. Яхта для путешествий совсем другая; она больше похожа на лесную избушку, в которой можно укрыться от непогоды. Таких много странствует по свету, и люди, живущие на них, имеют самые счастливые лица, когда - либо виденные мною в жизни.
Мы тяжело работали, откладывали деньги на покупку. Обшарили все порты Гран Канарии в поисках дешевой яхты. Отыскались лишь две: рассохшееся «корыто», пригодное разве на дрова, и « малышка» - крошечная гоночная яхта. Дойдя до отчаяния, мы даже думали угнать одну из арестованных яхт, что годами стоят в порту Аргинагина; их постепенно обворовывают, а затем затапливают недалеко от побережья. Продаже они не подлежат - их хозяева сидят в тюрьме за контрабанду. Однажды южный шторм выбросил на берег шведскую яхту “Wаit Lady”. Мы участвовали в её спасении, а через три дня стали её владельцами. Четыре года ушло на выплату долгов и ремонт, а потом… мы отправились через океан.
Не было ни страха, ни восторга. Сборы проходили размеренно, молча, даже механически. В день выхода я зашла попрощаться к Питеру, за сумасшедшей женой которого ухаживала последнее время. Он вручил мне бутылку сидра и жуткий пластмассовый цветок в горшке, который, по всей видимости, должен был напоминать мне о земле в нашем океанском плавании. 75-летний англичанин всплакнул, то ли оттого, что теряет хорошего работника, толи от зависти.
День клонился к закату. И вот концы отданы - и… яхту развернуло поперек узкого прохода, по которому сновали суда. У меня началась паника, потому что хотелось все сделать легко и эффектно - зрителем являлся весь город, где нас хорошо знали. Наш якорь зацепился за якорь соседнего катера, солнце стремительно падало к горизонту, а мы, теряя время и красоту момента, совершали маневры, освобождаясь от него.
Всматриваясь в силуэты растворяющихся в сумраке домов, мы мысленно прощались с городом, где прожили несколько лет. Побережье осветилось оранжевыми бусами фонарей, среди которых выделялись гирлянды океанского круизера «Армаса». Пустынные горы тонули во мгле. В черных облаках взошла огромная луна. Вскоре интерес к земле совсем пропал.
Вниз, к запертой там кошке Чике, спускаться не хотелось, уж больно шумел мотор. Танк с водой раздувался и сдавливался, издавая громкие звуки. В яхте все летало, скрипело, хлопало. Выбило дверцу в кухонном шкафу, и изящные французские бокалы на длинных черных ножках превратились в осколки, смешались с клубникой, которую я так и не успела попробовать. Ветер унес мою любимую панаму. Океан был зловеще черным, с разбрызганными пятнами ядовито - желтой луны. Когда я все-таки решила отправиться спать, путь в носовую каюту превратился в мучение: со всех сторон меня сыпались удары, я шла, сдирая кожу на руках и ногах. Добравшись до кровати, я никак не могла заснуть; меня возило из стороны в сторону и подбрасывало, и мне вдруг подумалось, что так же хаотично и омерзительно возит швабру по полу швабру уборщица в туберкулезном диспансере. С ума сводил вой, напоминающий звуки метели, но не убаюкивающий, а режущий перепонки монотонным нытьем. Ко всему прочему над головой на счет «три» огромный металлический предмет со всей силы ударял в борт. Я попыталась, но не смогла найти плеер, чтобы заткнуть уши. Хотелось выть.
Когда я вползла на кокпит, луна светила ярко, а Гран Канария «догорала» на горизонте едва различимыми огоньками. Было очень холодно. Две куртки поверх спасательного жилета, одеяло и плед не согревали. Саша принялся устранять причины моих кошмаров. Для начала закрепил якорь. Затем разводным ключом застопорил вал отключенного гребного винта, издаивающего душераздирающие звуки. В один миг ужас улетучился, стало спокойнее.
Океан разговаривал с нами десятками незнакомых голосов, казалось, мы слышали даже обрывки телефонных разговоров. Неожиданно, как будто кто-то зажег свет, небо осветилось. Наступило утро. Утро первого дня в океане.
Океан вокруг лежал, как огромная плоская тарелка. По небу плыли причудливые многоярусные облака, из которых прорастали лица, контуры животных и деревьев. Как под гипнозом, я смотрела, не отрывая глаз. Волны с белыми гребешками возникали из ниоткуда и так же странно исчезали. Бесконечность движущейся синей воды была живым, дышащим и мыслящим организмом. Так проходили час за часом. Саша и Чика спали где-то внутри. Ко мне подошла стая дельфинов. Они кружились вокруг яхты, всплывали на поверхность и смотрели на меня сквозь воду. Я бросила им горсть леденцов. Наигравшись, они ушли.
Потом на койке меня по - прежнему мотало, но спалось немного лучше.
Капитан сидел грустный - он всю ночь управлял яхтой, воюя с непослушным ветром. За ночь вырвало две ступеньки на мачте и сломало дверь в туалет. Чтобы не заплакать от бессилия, я громко запела: « А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер» - слова сами выплывали из памяти. Потом я пела другие песни из детства, исключая из репертуара жалостливые и протяжные.
Чике, за безопасность которой мы переживали, придумали « три метра свободы» - один конец к штурвалу, другой к ошейнику.
Ветер усилился, яхта завалилась набок и скользила со скоростью 6 - 7 узлов. Удивительное ощущение полета и свободы. Ночь высыпала на небе мириады звезд. Я смотрела на парус и две мачты, похожие на кладбищенские кресты. Они сильно раскачивались, и, мысленно поднявшись на десяток метров, я замерла от жуткой картины. Наша яхта - крошечная, ничтожная песчинка. Хрупкая и незащищенная под звездным куполом и бесконечным океаном.
Попугав себя немножко, я отправилась спать; болел желудок, огнем горело лицо. Я не заметила, как «поджарилась». Утром из зеркала на меня смотрела одутловатая рожа с прорезями вместо глаз. Намазав лицо кремом от загара, пообещала себе носить шляпку с полями.
Ветра не было. Саша принялся убирать бесполезный грот, когда фал вырвался из рук и взметнулся к самому топу. Ужас произошедшего начал проявляться вместе с информацией, которую выдавал капитан. Или лезть на раскачивающуюся мачту, или идти к островам Зелёного Мыса. На мачту после вчерашних ночных ощущений
(мачты - кресты) лезть не хотелось, крюк к островам Зеленого Мыса я тоже не смогла бы пережить. Рубить хвост сразу или по кусочку? Надо лезть, и лезть мне. Я легче, а случись что, потеря менее ощутимая.
Карабин страховочного пояса подцепили к одному из фалов. Подтягиваемая наверх (ремни больно впились в тело), я с трудом дотянулась до первой ступеньки на высоте двух метров над палубой. Я судорожно цеплялась за ступени руками и ногами, дыхание стало прерывистым, в висках стучало, резко заболел желудок. Наконец я достигла краспиц. Сев на них и обхватив мачту руками и ногами, пыталась срастись с ней и успокоить хрипящее дыхание.
Оставался самый трудный участок. Верхушка мачты плясала в диком танце, две оторванные ступеньки оголили большой промежуток. Если я задержусь ещё хоть на секунду, то ползти дальше не хватит духа. И я отчаянно крикнула: «Давай»! Дикая боль от ремней - и злополучный участок пройден. До топа оставался лишь метр, когда Саша прокричал, что фал дальше не идет.
Спуск показался вечностью. Я повалилась на палубу не в силах унять дрожь в теле. Было очень обидно: будь карабин пристегнут к поясу напрямую, я смогла бы дотянуться до топа.
Иди получили удовольствие, - предложила я Саше.
Ты меня на вытянешь.
Вытяну, - убежденно пообещала я.
Он неспешно собирался. Руки ноги у меня ныли, но я была полна решимости тянуть его наверх.
Яхту качало. Саша забрался на гик, а я стояла упершись головой в мачту, и трясущимися руками пыталась вставить ручку в лебедку. Это была последняя ручка, и я вцепилась в неё мертвой хаткой. Три рывка - протяжка, три рывка - протяжка…Костяшки пальцев побелели, а Саша кричал сверху: «Тяни -и-и»! Мои ступни вросли в палубу, я пыталась, сохранить баланс, руки были заняты - я изо всех сил крутила ручку. Барабан вращался. Но веревка стала проскальзывать… «Опускай»! - послышалось сверху.
Мы сидели молча. Я вспоминала поход на байдарках…
Обмороженные запястья и бесконечные взмахи веслом. « По пенке, по пенке», - пульсировало в голове. По пенке, там самое сильное течение. Моя шестилетняя дочь терпеливо сидела с розовым медвежонком за пазухой. Второй день многочасовой гребли. Когда же привал!? По пенке, по пенке… Я хотела догнать байдарку, в которой был организатор похода, но та ускользала за очередным поворотом. И так час за часом. Мимо в абсолютной тишине проносились берега с обледеневшими корнями деревьев. Затекли мокрые ноги. Я боялась, что байдарка перевернется и я не смогу спаси дочь в холодной воде. Хотелось кричать: «Не могу больше, не могу!», но крепче стискивала зубы, дочь прижималась к спине и молчала. Слезы катились из глаз, вытереть их не было никакой возможности. Когда же передняя байдарка показалась в поле зрения и мы знаками попросили остановиться или приблизиться, я произнесла фразу, которая стала крылатой: « Или водки, или…» Альтернативы не оказалось, и тогда, выплеснув эмоции, я произнесла: «…На хрен!» Это сказал человек, не переносивший крепких напитков и слов. Все бегали, собирали дрова, разводили костер, сушили вещи, а я сидела и плакала не в силах сдержаться даже перед собственным ребенком…
Нет, подумала я, тогда было тяжелей, гораздо тяжелей. Нужно лезть на мачту! Вдохновение не появлялось. Я подсознательно оттягивала этот момент; медленно надевала перчатки, гладила Чику, слушала инструкции. Я болезненно боялась высоты, и это было фактом. Саша перетягивал ремни, давал наставления: «Вниз не смотри! Только наверх!» Слушая, я с тоской смотрела на синеву океана…
С трудом добралась до краспиц. Воздух вырывался их легких со свистом, я часто и тяжело дышала. Еще немного, еще… Я протянула руку, до кончика фала оставалось сантиметров двадцать. Все, карабин в моей руке, но сил не оставалось. Левой рукой я держалась за мачту, а правой сдергивала злополучный фал вниз. Рывок, еще рывок.
«Спускай!» - крикнула я, вставив ногу в ступеньку, которая тут же захрустела и вылетела вместе с шурупами, раскачиваясь только на резинке. «Оторви ее, иначе она разобьет тебе голову!» - кричал снизу Саша. Фал, на котором я висела, ступенька - все это хаотично вращалось. Меня сильно мутило. Поймав злополучную железяку, я рванула, и она на удивление легко отскочила от мачты. Зажав ее в руке, я не знала, что делать дальше. «Кидай вниз!» - я опустила глаза, и тут мне стало совсем плохо. Грота - фал вырвался из руки, ступенька полетела вниз. «Поймай фал!» Я отцепилась от мачты, потянулась за ним, меня швырнуло в одну сторону, в другую, и я вновь
«прилипла» к мачте с проклятым фалом в руке. Остаток спуска я не помню, меня всю колотило. Не было ни радости, ни гордости от совершенного. Внизу, схватив толстую тетрадь, я начала описывать все случившееся. Я писала и не могла остановиться, и стресс постепенно уходил..
Утро восьмого дня не принесло ветра. Саша что-то ремонтировал. Прямо под яхтой, чуть обгоняя ее, плыла стайка полосатых рыбок. Чика за это время обвыклась и по яхте передвигалась, как пьяный боцман, широко расставляя задние лапы. Теперь она удобно устроилась на носу и тоже смотрела на них. Казалось, яхта сейчас со всего размаха раздавит малюток, но они всегда оказывались чуть впереди. Саша сказал, что это рыба - лоцман и они уже несколько дней идут с нами. Так у нас появилась свита.
Ночь принесла желанный ветер, и мы прошли около 50 миль. С появлением солнца ветер испарился. Что - то попалось на давно буксируемый нами крючок. Пойманная рыба упиралась так, что ее размеры постоянно росли в нашем воображении, но в итоге глазам предстал комок шевелящихся водорослей. Потревоженные морские обитатели разбегались по палубе, я ловила их и, выбрасывала за борт, пока они не задохнулись.
Безветренные жаркие дни доводили нас до отчаяния; долгожданную прохладу и ветер приносила ночь. Как только садилось солнце, небо прокалывали звезды. Световой столб от зашедшего светила был виден часа два, а потом звезды становились еще пронзительнее. От них по океану бежали дорожки. Можно долго смотреть на небо в ожидании падающей звезды, но когда она появится в совершенно неожиданном месте, ты едва успеешь перевести глаза, уловив ее падение. Мгновеньем раньше она исчезнет - так и не загадаешь желание. Прелесть в том, что ты уловил эту грань между действительностью и воображением. Это ощущение чуда, которое ты почти придумал. Теперь я уверенно могу сказать, что звезды падают, и я знаю, что происходит дальше.
Когда звезда срывается с неба, она падает в океан. За все времена огромное количество упавших звезд образовало свою подводную галактику. Ведь они не гаснут, а продолжают светить. Их можно увидеть только глубокой ночью. Если аккуратно раздвинуть воду, когда яхта почти беззвучно скользит по глади океана, звезды не успевают испугаться и спрятаться. Они отпрянут в сторону, излучая холодно-голубой свет, ещё ярче чем звезды на небе, а затем океан смыкается и звезды исчезают в глубине.
Только одна существенная разница между небесной и океанской галактиками - верхние звезды движутся по небосводу, связанные между собой единой силой, когда океанские свободны в передвижении…
Уставшие звезды падают в океан.
Это моё величайшее открытие.
Они срываются не потому что устают светить, а просто устают находиться в системе. Они хотят быть свободными, уставшие от места в «строю», от степени своей яркости по отношению к другим…
Под мотором мы шли штилевым океаном. Чтобы поближе рассмотреть «португальский кораблик», сделали несколько кругов, снимая его на камеру. Наша свита лоцманов также не обошла его вниманием. Они то ли поговорили, то ли покусались, то ли обнюхались. Немного погодя Саша заметил большой темный предмет. Мы решили подойти, благо шли под мотором и изменить курс было несложно. Когда до предмета осталось несколько десятков метров, я поняла, что это труп. Труп человека! Никогда в жизни я не видела мертвого человека, тем более раздутого от воды и поеденного рыбами. Мой мозг лихорадочно работал: человек погиб, у него есть близкие и родные, которые ищут его. Пройти мимо не по-людски. Но с другой стороны, мы идем в страну, законов которой мы не знаем. Как доказать, что мы подобрали его в океане и понятия не имеем, кто он такой? В океане нет свидетелей. Я ни за что не допущу, чтобы труп подняли на борт, и сойду с ума при мысли, что он тянется на канате за яхтой. Страх заставил меня заткнуть уши, чтобы не слышать собственных воплей, зажмурить глаза, чтобы ничего не видеть. Но любопытство удерживало меня на месте, я подглядывала одним глазом, непрерывно издавая душераздирающие крики. Когда до трупа оставалось каких - нибудь пять метров и Саша свесился за борт с багром в руке, труп ожил! «Черепаха!» - закричал Саша. Гигантская, величиной с большого человека, она стала уходить в глубину…
мы держали курс на Кабо Верде. Пора было сделать остановку на нашем пути…
