ДВА МИРА

О гостеприимных жителях атолла Кантон, попутных ветрах и водах, где заканчивается Запад.

2011-09-05T17:56:00.000-07:00

Нам пора было в путь. На юге закончился сезон ураганов. А это означало, что подул стабильный торговый ветер как принято говорить на английском или пассат как принять говорить на русском. В старые времена этот ветер помогал парусникам пересекать океаны и поэтому принимал активное участие в международной торговле. Наша яхта стояла в лагуне гостеприимного атолла Кантон, на котором жило семь полинезийских семей. Остальные острова архипелага Феникс были необитаемы и не посещаемы людьми. На атолл Кантон тоже практически никто не заходил. Наша яхта была первым парусным судном за последний год. Мы бросили якорь в лагуне в рождественский вечер. И наше прибытие было воспринято местными жителями как добрый знак. Мы с удивлением узнали, что уже наступил вечер 25 декабря 2010 года от Рождества Христова, тогда как на нашем календаре был вечер 24-го. Местные жители рассказали что столица их страны Кирибати находится на востоке а остров куда мы пришли, лежит на западе но использует восточное время, а именно на сутки вперед. Поэтому неожиданно для себя мы оказались в будущем.
Местный представитель власти полицейский Дейвис признался что мы первые иностранцы с которыми он общается по долгу службы и освободил от всех иммиграционных таможенных и портовых сборов. А полинезийский рыбак Оувен дал свой мотоцикл, чтобы могли легко и беспрепятственно передвигаться во всех направлениях атолла. Это было очень хорошо. Мы могли в любое время ездить в поселок, который находился в 3 км от якорной стоянки. А ночью уезжать на дальние рифы острова собирать лобстеров. Когда загорались звезды, мы бродили по колено в воде, освещая фонариками темное дно. Анжелика шарахалась от приближающихся акул, а я высматривал в воде светящиеся глаза или движущиеся тени. Когда обнаруживал, наступал ногой. Нагибался и за усы и хвост поднимал лобстера и бросал в мешок. Когда мешок наполнялся и тяжелел, мы заканчивали охоту. Лобстеры были большие. Одного хватало чтобы насытится двум человекам. Полинезиец Оувен рассказывал что в его роду кто-то был английским моряком. Я думаю что он говорил правду. Он как и я любил пить пальмовое вино. Точнее мы пили его вместе, сидя в гамаке. Он выделил нам пальму и объяснил как подрезать пальмовый цветок и собирать жидкость, которая через короткое время превращалась в хорошую бражку. И я должен сказать что это был прекрасный напиток. Во время отлива Анжелика собирала ракушки из которых делала вазы а я собирал разбросанные на берегу патроны, оставшиеся со второй мировой войны. В то время на соседнем архипелаге Гилберта шли бои с японцами и атолл Кантон использовался как транзитный пункт для посадки гидропланов и перегруппировки войск. Кроме длинных винтовочных патронов и широких патронов крупного калибра на острове валялось множество стреляных гильз. Они были практически везде даже на самых дальних оконечностях атолла. Создалось такое впечатление что когда-то давно американские солдаты вели плотный огонь из всех видов оружия по приближающейся авиации противника. Вначале я не мог понять зачем были брошены целые патроны, но когда собрал часть из них и выставил в одну линию, обнаружил что все они слегка перекошены.По всей видимости из-за этого фабричного дефекта когда досылался патрон в патронник затвор заедал. Поэтому эти патроны вытряхивали и выбрасывали на землю. Так они и лежат до сих пор. На острове почти нет почвы. Одни кораллы. И все что брошено на землю будет лежать на ее поверхности пока не исчезнет от времени. Местные жители научили меня как правильно ловить рыбу а я показал как выплавлять свинец для грузил из старых аккумуляторных батарей, которые пролежали на солнце более пятидесяти лет среди лопнувших бетонных фундаментов для тяжелых орудий.

На атолле Кантон воскресный день посвящался Богу. Никто не ходил ловить рыбу и не занимался никакими делами. Несмотря на малочисленность населения на острове оказались две христианских общины: католическая и протестантская. В католической церкви служба начиналась на несколько часов раньше чем в протестантской. Поэтому мы посещали их обе. И все жители острова были этим очень довольны. Приближалась Пасха. Нам пора было дальше в путь. Такарай, жена протестантского священника, напекла нам хлеба в дорогу и дала собой пальмового меда. А местный фельдшер старый полинезиец Нанесени отсыпал горсть антибиотиков. От него мы узнали как пользоваться керосином для заживления ран. Дело в том спустя месяц после нашего прихода я упал и глубоко разрезал ладонь. Зажав раскрывшееся мясо, пришел к фельдшеру. Нанесени взглянул на рану и достал банку с керосином. Нам мой удивленный взгляд он ответил что на удаленных островах где нет госпиталей и необходимых лекарств местные жители пользуются для заживления ран керосином. И это хорошо помогает. И что недавно он таким образом прирастил почти оторванное ухо у местного парня. Нанесени полил мою ладонь керосином и замотал бинтом. И сказал что вечером я должен буду снова полить рану. И делать так два раза в день в течение недели. Нанесени оказался прав. Через неделю рана начала заживать. А через две недели от нее остался незаметный длинный белый шрам. С тех пор мы стали мазать керосином царапины и порезы полученные вовремя рыбалки и охоты на лобстеров на коралловых рифах. И вот настало время уходить. Мы попрощались со всеми жителями атолла. Подготовили яхту в путь. Помолились Богу и начали ожидать попутного течения отлива. Был ясный солнечный день. Прилив постепенно сменился отливом. И по каналу, прорытому во время второй мировой войны, вода из лагуны устремилась в Тихий океан. Мы подняли якорь и яхта при сильном попутном течении плавно вышла за пределы гостеприимного атолла Кантон. Ближайшая обитаемая земля находилась в сотнях морских миль в какую бы сторону не держать путь. Я выставил паруса боком к ветру и яхта взяла курс на юг вдоль границы запада и востока в направлении островов Мореплавателей, лежащих в 800 морских милях или в 1500 км. в эквивалентном исчислении. Солнечный день плавно перешел в звездную ночь, а на следующий день начались дожди. Темные дождевые тучи приходили с востока и усиливали ветер. Яхта кренилась набок под струями дождя туча уходила и яхта снова выравнивала свой курс. На следующий день к вечеру у меня внезапно заболело колено на левой ноге. Колено начало стремительно опухать. До него было невозможно дотронуться и ступить на ногу. Тело начала бить дрожь, поднялась высокая температура. Анжелика дала аспирин. Я лег на койку и погрузился в забытье. Наступила ночь. Вдруг ветер внезапно усилился и яхта начала заваливаться набок. Нужно было срочно рифовать паруса. Анжелике одной это было сделать не подстилу. Не имея возможности ступить на ногу, полу ползком выбрался на кокпит. В лицо ударили струи дождя, летящие горизонтально из-за сильного ветра. Держась за поручни начал прибираться во тьму в направлении мачты. Добравшись, приподнялся на одной ноге и срифовал парус. Это было вовремя. Ветер еще больше усилился и непогода бушевала еще несколько часов. С трудом добрался до койки. Мокрое тело сотрясала дрожь от холода и высокой температуры. Колено нестерпимо ныло. Нужно было что-то предпринимать. Мы вспомнили про антибиотики, которые дал нам полинезиец Нанесени. Может помогут ? Антибиотики помогли. На следующий день температура стала ниже. А еще через два дня колено перестало ныть и начала спадать опухоль.

Яхта продвигалась на юг. Туго перемотав бинтом колено стал по ночам выбираться на кокпит. Полная луна освещала океан до самого горизонта, над которым плыли башнеподобные облака. Когда облака закрывали лунный свет, казалось что мы движемся под колонами гигантского моста. Облака нависали над нами в виде арок и это зрелище выглядело жутким и фантастическим. Иногда из океана в направлении облаков поднималась белый светящийся столб. И это зрелище было настолько странным что его невозможно описать. Вскоре мы поняли что это радуга, от которой отражается лунный свет.

Через несколько дней пути начали приближаться к незнакомой земле. На горизонте показались верхушки пальм атолла никому неизвестной страны Токелау.В эту страну не летают самолеты потому что в ней нет аэродромов. В лагуны атоллов нет входа, а снаружи нет якорных стоянок. Поэтому в эту страну никто никогда не приходит и никто про неё ничего не знает. Возможно, эта страна показана не на всех картах. Мы приблизились достаточно близко . Стал хорошо различим коралловый песок за линией прибоя и несколько пальмовых крыш домов. С сожалением посмотрев на землю к которой невозможно пристать мы продолжили путь на юг и незадолго до заката страна Токелау скрылась за линией горизонта. Еще через несколько дней на горизонте показались высокие зеленые горы островов Мореплавателей, на которых находится страна Самоа. В этой стране до сих пор правят вожди. Глава страны официально так и называется: вождь всех самоанцев. Но в этой стране есть бухты и пресная вода, и эта страна посещаема путешественниками. Глубокой ночью ориентируясь по огням створных знаков мы благополучно миновали коралловые рифы на которые с шелестом обрушивались 4 метровые волны и вошли в глубокую бухту Панго Панго. Бросив якорь на глубине 15 метров сели на кокпите, радостно вдыхая влажные запахи тропического леса. Светила луна, освещая верхушки высоких гор. Во тьме леса не было видно. Но мы знали что он есть. Что он густой и зеленый. А внизу, под деревьями, растет много зеленой травы. И когда встанет солнце, мы обязательно на нее ступим.

Александр Сухарев.

Lolita Pluma

2011-05-22T20:59:00.000-07:00

Ставят ли памятники сумасшедшим бродяжкам?
Представьте себе, Да!
Всемирная история возникновения скульптуры корнями уходит в глубокую древность.
Воздвигались идолы богов в дохристианской религии.
Античная скульптура Греции воспевала красоту и гармонию тела. Скульптура Фараонов Египта превозносила их величие. Памятники устанавливались в честь великих полководцев, первооткрывателей, государственных деятелей, выдающихся мыслителей, писателей, художников.
Их главная цель увековечить имя Героя.

В старой части города, среди аккуратно разбитых клумб, в центре Лас Пальмаса на маленькой площади Санта Каталина, без постамента, словно застывший прохожий, стоит бронзовая фигура непонятного пола. Высоко поднятая голова, во взгляде читается надменная восторженность, губы беззвучно шепчут прекрасную строчку из томика стихов зажатых в правой руке. Взлохмаченная короткая мужская стрижка, высокий открытый лоб. Бесформенная одежда, широкие брюки и безрукавная рубашка с пришлепнутым гротескным бантом. С левой руки вызывающе упертой в бок спадают каскады немыслимых браслетов. Ноги обвивают и нежно трутся кошки.
На протяжении тридцати лет, в парке Санта Каталина, излюбленном месте прогулок горожан, целыми днями бродила эксцентричная женщина, продавая из маленькой корзинки жевательную резинку и сорванные с клумбы цветы. Её лицо было раскрашено на манер «арлекино», с черными жирными подводками глаз до самых висков и густым румянцем на щеках, нанесенным красной помадой.
Она не играла роль клоуна, а просто была сама собой.
О Лолите поговаривали, что она из состоятельного рода из Арукаса, из-за несчастной любви сошла с ума, но точно никто не знал кто она, откуда, где ночует, откуда приходит. Предполагали, что она ночевала на пляже под рыбацкими лодками или в приюте для бездомных, а все дни проводила в парке, окруженная кошками со всей округи, которых она подкармливала. Только они знали секреты её жизни и были её верными хранителями.
Продавщица из газетного киоска, знавшая Лолиу на протяжении тридцати лет рассказывала о её несносном характере, о тысячах ругательств, которыми Лолита сыпала по каждому поводу сопровождая их изысканными артистичными жестами. Завидев Лолиту у киоска, продавщица протягивала её газету без очереди, опасаясь её острого языка. Лолита садилась на террасу соседнего с киоском бара, попивая кофе, читая свежую прессу делала себе маникюр. Однажды, кто-то пытался дать ей мелкую монету «на чай». Разразился невообразимый скандал: «Я не прошу подаяния, я продаю чикли!»- ещё долго кричала Лолита, бросив на землю мелкую монету, после того как посрамленный благодетель поспешно бежал.
Потому как местные жители большую часть своей жизни проводили на площади, играя в шахматы и попивая кофе в барах, и хорошо знали друг друга, то даже образовался «Союз жителей Санта Каталины». Это была серьезная организация соседей борющихся за свои права. Им даже удалось добиться от Горсовета запрещения проведения шумных ночных празднеств на площади, выдворить все увеселительные молодёжные дискотеки.
В конечном итоге площадь стала походить на мирный, уютный парк, где плавно протекала неспешная жизнь.
Лолита была её украшением, достопримечательностью, изюминкой, привлекающей иностранцев, и одновременно занозой для почтенных обитателей Санта Каталины.
В какой то момент против неё ополчились все члены «Союза жителей Санта Каталины»: любители шахмат, любители кофе, любители сплетен, борцы за порядок и истребление бездомных кошек.
Её обвиняли в антисанитарии, нарушении общественного порядка и прочих грехах, но справиться с ней не смогли. Старушка была вредная строптивая и языкастая. Судебные разбирательства против Лолиты с жителями Санта Каталины тянулись десятилетиями. На протяжении которых Лолита Плюма почитывала стихи сидя на террасе бара окруженная своими питомцами.
Но пришло время, и Лолита переселилась на небеса.
Вскоре после её смерти «Союз жителей Санта Каталины» устыдился и раскаялся в своих деяниях, и в знак осознания своей вины перед Лолтой, установили её скульптуру.
И теперь «бронзовая Лолита Плюма» беспечно бродит по площади среди прохожих, окруженная своими хвостатыми поклонниками.
Детишки играют с её кошками, украшают их хозяйку бусами из цветного стекляруса. Любимый бар - терраса Лолиты носит теперь её имя. Каждый год во время карнавала проводится конкурс на лучший костюм Лолиты, и собираются россыпи брикетиков жевательной резинки у её ног, в дни карнавалов и праздников являясь наградой и памятью об этой странной женщине.
У газетного киоска я познакомилась с древним членом одного из союзов, говорить он почти не мог, но при упоминании Лолиты Плюма, он мечтательно закатил к небу слезящиеся стекленеющие глаза, и произнес: « Она была Божественная».

Встреча.

2010-11-21T21:53:00.000-08:00

Стоянка на Гренаде подходила к концу. Мы сделали дела, которые должны были сделать. И задерживаться дальше не имело смысла.

Яхта стояла как вкопанная на ровной воде лагуны у Святого Георгия, столицы страны. Якорь, соединенный 10 мм. цепью с яхтой, давно лежал в жидком иле кратера вулкана, затопленного водой и, возможно, зацепился за крышу дома затонувшего города Порт Луис, основанного французскими колонистами в давние времена, и погрузившегося в жидкую грязь около 300 лет назад, когда ожил молчавший вулкан.

Сей час лагуна была спокойной. Но, тем не менее, я каждый вечер всматривался в поверхность воды, в страхе опасаясь увидеть пузырьки газа, поднимающегося со дна и означающие начало нового извержения. Но поверхность бухты была мирной как и последние 100 лет.

В 30 милях отсюда извергался новый подводный вулкан, временами вздыбливая поверхность океана высокими крутыми волнами. А на Гренаде все было размеренно и спокойно.

Мы находились здесь достаточно долго. За это время появился новый остров у восточного побережья Тринидада. Вырос новый вулкан на 4 метра над поверхностью воды.

Пора было уходить.

Мы усиленно готовили яхту к 100 мильному переходу на остров Тринидад, куда давно собирались зайти. Загрузили воду, подняли лодку на палубу, раскрепили вещи в каюте. Кошка печально взирала на наши сборы, а затем забралась мне на колени, грустно осознавая, что ей предстоит морская болезнь. Я нежно почесал у нее за ушками и погладил маленькую мохнатую головку.

На рассвете следующего дня уточнил прогноз погоды. Ожидался свежий восточный ветер.

Навигационная карта Тринидада указывала на то, что проникнуть в страну можно через пролив называющийся «Обезьянья пасть» или через проливы жутко именующиеся «Драконовы пасти», опасные из-за пиратских нападений.

Проливы « Драконовы пасти» плавно переходят в Венесуэлу, безлюдную в тех местах и покрытую густыми джунглями.

Венесуэльские пираты доходят до того, что иногда нападают на близлежащие островки проливов « Драконовых пастей», но это происходит не часто.

Все вместе взятое говорило о том что ночью к Тринидаду приближаться нельзя.

В "Обезьяньей пасти" можно попасть в невидимый в темноте водоворот, а в «Драконовых пастях» предстоит бой с пиратами.

Рассчитав время, отправились в путь незадолго до полудня.

Знакомые друзья - яхтсмены подошли на резиновых лодках и грустно попрощались с нами.

Мы завели мотор и начали выбирать якорную цепь, вырвали якорь, и он выполз на палубу, сбрасывая комья ила.

Прогудев в туманный горн 3 раза, прощаясь со всеми вышли из бухты на открытую воду.

Был ясный ветреный день. Поняв паруса, заскользили под защитой берега. Берег кончился и мы начали отдаляться от страны.

Поднимадись 2 –х метровые крутые волны прямо с носа, и так же косо с носа задул ветер. Ветер по прогнозу должен быть восточным, или восточно - северо – восточным, а оказался восточно-юго-восточным, что в это время года быть не должно. Нам предстоял путь на юг. Яхта забиралась на встречные волны и куда то проваливалась носом вниз. Морская вода катилась по палубе до кокпита и выливалась за борт обратно в океан. Встречные волны тормозили бег яхты заваливая ее то на один бок то на другой. То вперед, то вниз.

Казалось что мы сидели в кузове грузовика, который вел водитель, вчера получивший права, по горной грунтовой дороге, на большой скорости, не вписываясь в повороты и залетая на все ухабы.

Первой не выдержала кошка, ее стало тошнить и она заползла в каюту, надеясь в привычной ей обстановке обрести покой. Но вскоре послышался жалобный вой. Наверное ей стало совсем плохо. Я вынес ее на кокпит и положил у ног, ее продует ветром и станет легче.

Анжелика призналась что ей не по себе и пошла в каюту прилечь.

Я без эмоций смотрел на волны, пытаясь понять почему они крутые. Потом сообразил – попутное течение и встречный ветер. Вскоре попутное течение закончилось, волны стали пологими и яхта перестала зарываться носом. Но качка чувствовалась очень сильно. Наверное, после долгой стоянки в тихой бухте.

Ночью усилился ветер. Увеличился крен на правый борт. Качка стала меньше, или привык организм.

Луна еще не зашла и было видно далеко вокруг. Подумалось, что когда зайдет луна, смогу увидеть зарево огней нефтяной платформы, одиноко стоящей среди волн где-то на середине пути на Тринидад.

Зашла луна. На небе стали хорошо различимы звезды. Они были яркими и излучали свет.

Яхта стремительно неслась под куполом звездного неба, разрезая волны и оставляя за кормой шипящий светящийся пенный след. Казалось что мы движемся со скоростью более 5 узлов.

Я вытащил из кармана навигатор, маленький прибор, похожий на сотовый телефон. Поднял до уровня глаз, включил его, направляя антенну куда то в сторону неба. На маленьком дисплее появился круг с вращающейся стрелкой. По периметру круга появились кружочки. Это спутники земли, блуждающие в чёрных глубинах космоса поймали сигнал навигатора и стали выдавать наши координаты. Внутри приборчика координаты суммировались, умножались и делились пока не пискнул сигнал, означающий что ответ на мой вопрос готов. Появились цифры широты и долготы, а также скорости яхты в морских узлах.

Скорость была равна нулю. Потом скакнула до 2-х узлов и вернулась обратно к нулю. Это означало что яхта несущаяся по поверхности ночного океана со скоростью 5 узлов, на самом деле едва продвигалась вперед.

Еще до того как мы подняли якорь на Гренаде, я знал что это будет ночью и знал почему. Мы вошли в огромную реку, текущую в океане из глубин экватора, из районов « Морей погибших лошадей», там, где ветра исчезают на много месяцев и парусники в старые времена теряли свой бег и дрейфовали с обвисшими парусами. Лошадей выбрасывали за борт чтобы сохранить воду для команды.

И эта река, двигаясь широкой полосой вдоль южной Америки, врывалась с юго-востока в Карибское море между Гренадой и Тринидадом. И глубокой ночью мы вошли в ее центр. Течение тормозило нас, но все-таки миля за милей, час за часом яхта продвигалась вперед оставляя пенный след. И эту пену волны реки уносили куда- то вглубь Карибского моря, разделялись на многие рукава и снова соединялись вместе в единую реку, возле Кубы, называющейся Гольфстрим, которая перетекала океан на северо - восток, мимо стран Европы и окончательно исчезала возле Мурманска и Новой Земли.

Впереди на горизонте появилось среди звезд зарево огня. Потом показался огонь. Большое судно шло нам навстречу. Появилось новое зарево, затем желтый огонь, который не приближался, а вырастал вверх. Появился еще один огонь, еще один. Казалось неведомый город поднимается во тьме из глубин океана. Это была нефтяная платформа.

Встречное течение было еще сильным. Хотелось спать. Ночь подходила к концу.

Из каюты выбралась Анжелика и села рядом со мной. Ей стало легче. Но по виду казалось

что она всю ночь разгружала мешки. Ушел в каюту, попросив разбудить меня через час. Упал на койку и заснул. Мне снились сны.Проснулся гораздо позже чем ожидал. Анжелика не стала будить меня. Волны выровнялись и стали боковыми. На небе висело марево, какое бывает при свежем ветре. Впереди, у горизонта, темным пятном проступали очертания гор острова Торицы - Тринидада.

Включил навигатор. И он снова ответил на мой вопрос , высветив новые координаты нашего местоположения. Получалось что мы в течении 2-х часов приблизимся вплотную к земле.

Я внимательно всматривался в очертания земли с легким чувством настороженности. Где-то слева, в темной полосе приближающегося побережья, находилась бухта, где высадился Колумб. В этой же бухте спустя 500 лет спустя высадился я, пройдя через океан.

Тринидад был единственной страной, куда мы шли не для того, чтобы посмотреть, а для того чтобы встретиться с пожилой женщиной Рондой Майнгод, руководителем Христианской общины «Общество живой воды».

14 лет назад она помогла мне из тюрьмы выйти на свободу.

Я был арестован за то что путешественник и брошен в тюрьму без суда.

Выйдя на свободу, жил при христианской общине, бродил по джунглям. Был снова арестован, обвинен в том что русский шпион и отправлен в океан. Но это было давно. В прошлом веке и даже в прошлом тысячелетии. И вот мы снова приближаемся к этой земле.

На этом острове я прочитал всю Библию и выучил первое слово на английском языке, и это слово было свобода.

Вдалеке появился парусник, двигающийся вдоль побережья. Он уверенно шел к невидимому для нас месту и вскоре исчез среди утесов. Так и есть. Там находится пролив «Пасть обезьяны». Мы слегка изменили курс. Как ни странно парусник снова появился и скоро снова исчез среди скал. Неужели попал в водоворот. Мы завели мотор и, не убирая паруса, стали подходить к проливу. Вода стала темно-бутылочного цвета.

Появились буруны, какие бывают когда сталкиваются два течения.

Из «Обезьяньей пасти» вырывались потоки вод и устремлялись в океан. По всей видимости начинался отлив. Мы приблизились к проливу и увидели что он достаточно широк. Идущий впереди нас парусник стоял поперек пролива с полуобвисшими парусами. Скорее всего он потерял ветер и его течением выталкивало обратно в океан. Мы связались по радио, но ответа не получили. Наверно вся команда была занята делом. Наконец все паруса были убраны, мотор заведен, и парусник устремился в проход.

Вошли в пролив. Поросшие лесом горы обступили нас со всех сторон. Течение усилилось настолько, что мы едва продвигались вперед, проходя мимо камня. Напоминающего обезьяну ловящую рыбу.

Течение ослабло. Вышли на ровную воду. И пройдя мимо нескольких островков, вошли в бухту, называемую Шагуарамас - главный яхтенный порт Тринидада. Здесь сидят таможенные и иммиграционные службы, с которыми еще предстояла встреча.

Дело в том что прибыть в эту страну я мог только с разрешения министра иностранных дел. И это внушало некоторую озабоченность.

Мы сняли паруса и немного сбавили ход, поравнявшись с яхтой, стоящей на якоре. Поздоровались и спросили где находится таможенный причал. Немолодая пара яхтсменов итальянец и француженка объяснили где он находится и посоветовали дождаться следующего дня, потому что в этот день таможня официально закрыта и за досмотр с нас возьмут дополнительную плату. Совет был хороший.

Утром следующего дня пришвартовались к таможенному причалу и, собрав все необходимые документы, я отправился в офис.

Таможенник поставил штампы в паспорта, официально заявил что мы можем жить на своей яхте и посещать территорию Тринидада в течении 3-х месяцев без ограничений. Путь был открыт.

Позвонив Ронде, мы встали на якорь, спустили на воду лодку и высадились на землю. Поймав маршрутку, поехали в столицу страны Порт оф Спейн.

Город изменился. Появилось много новых высотных домов.

Мало изменилась Ронда Майнгот. Разве что стало больше седых волос.

Я был рад встретиться с человеком, помогшим мне выйти на свободу.

Ронда была рада встрече со мной. Крепко пожала мне руку, пристально посмотрела в глаза, и сказала: «Ты был первый, кому мы смогли помочь выйти на свободу, и я рада видеть тебя продолжающего свой путь с именем Господа. Храни тебя Бог!»

Мы долго говорили о разном.

Приближался вечер. Попрощавшись, с Анжеликой вышли на улицу.

Прошли мимо кварталов, где вдоль тротуаров торгуют продуктами и овощами. Купили что-то из еды и засобирались обратно в путь. Нужно выбраться из города до темноты. Скоро вылезут крысы, роящиеся в выброшенных отбросах. А на улицах появятся люди, с которыми лучше не сталкиваться европейцам.

Продвигаясь к автобусной остановке, я ловил себя на мысли что мир изменился. Появилось много новых домов из бетона ,похожих на крепости и башни. Появилось много домов из стали и стекла, похожих на воткнутые в землю щиты.

Будто это мир пытался защититься броней от неумолимо идущего времени.

Александр Сухарев.

Главный крест Общества Живой Воды

Здание Общества Живой Воды

Два Мира или история последнего гражданина СССР

2010-11-13T16:57:00.000-08:00

Александр Сухарев из Ялты, 6 сентября 1992 года отправился в путь с целью увидеть обитаемый мир и понять суть вещей.
Мне удалось убедить одного человека по имени Иван отправиться со мной в путь на велосипедах до дальних границ Европы. Мы купили велосипеды, сшили из брезентового кузова грузовика дорожные мешки и начали собираться в путь. Об этом узнали многие люди города. Даже таксисты, увидев меня, останавливались и спрашивали, когда же мы поедем.
Бывшая жена, встретив меня на набережной, заявила, что в городе ходят слухи, что её бывший муж сошёл с ума и хочет на велосипеде отправиться в дальние края и это портит её репутацию. Я пожимал плечами, на всё что мне говорили. Уволился с работы, купил Библию, которую решил обязательно прочесть в пути. И вот, ясным ветреным днём мы покинули город, где родился и жил и где человеческий мир был мне не понятен. Спустя несколько дней, глухой ночью, в 4 часа утра, мы достигли украинско-словацкой границы. У нас были заграничные паспорта и визы в Чехию. Таможенник взглянул на нас и наши мешки, махнул рукой, и мы пересекли освещенный участок границы и выехали на дорогу, уходящую в глухую ночь и неведомые земли, где мы небыли никогда. Дрожащий свет велосипедной фары освещал кусочек асфальта, звезды оттеняли верхушки леса, а позади нас, зарево огней пограничного поста прочертило черту, которую мы пересекли, и я не хотел обернуться и посмотреть назад. Через несколько дней мы достигли Братиславы, столицы Словакии и там поняли, что нам не удастся получить визы в Австрию. Мы поехали дальше вдоль реки Моравы, по которой проходит граница Словакии и Австрии. По дороге встретили крестьян и спросили где можно нелегально перейти границу. Они сказали, что патруль поехал пить пиво в деревню, и показали где перейти в брод. Мы пересекли дорогу, по которой разъезжает пограничный патруль, прошли мимо столба с надписью: «Проход строго запрещен! Граница» и остановились на берегу реки. Позади осталась Словакия. Впереди, на другой стороне реки, виднелся лес австрийской земли. Я слышал, как стучит мое сердце, и чувствовал, как кровь покалывает в кончиках пальцев. Мне приходилось читать книги о контрабандистах, как они по ночам нелегально пересекают границы, но не думал, что когда-нибудь буду делать тоже. И вот, стою за пограничным столбом. Бог создал землю для всех. Мы вступили в воды реки. Воды стало по пояс, потом по грудь, потом по горло. Тяжелый велосипед давил на плечи. В центре реки подумалось, что не смогу удержаться, но мы благополучно выбрались на крутой, глинистый берег Австрии. Я обернулся и увидел крестьян, дружелюбно машущих нам руками. «Возвращайтесь богатыми!» последнее, что услышал, пока они не скрылись из виду. Когда мы приехали в Вену, у нас кончились продукты и деньги. Голодные, мы брели по городу и смотрели на сытые лица туристов, фотографирующих разные достопримечательности. Мой попутчик, Иван, ехал со мной в Бельгию, где его мать во время войны, будучи девочкой, была в концлагере. Мы начали продвигаться дальше вдоль Дуная, питаясь картошкой и кукурузой, оставшихся на полях после уборки урожая. Наши одежды начали рваться, мы заросли и пахли дымом костров. Люди стали на нас удивленно оборачиваться. Австрия поразила нас чистотой, и тем, что все работают. Проезжая вдоль разных городков, мы ни разу не видели ни старика ни старушки, праздно сидящих возле своего дома. За Линзом начались предгорья Альп. Стало холодно. По утрам на палатке лежал мокрый снег. Граница между Австрией и Баварией проходит по горной реке. Холодной лунной ночью мы кинули жребий кому искать брод. Выпало мне. Я разделся да гола и вошел в ледяную воду горной реки. На середине реки вода доходила мне до пояса, но течение было таким сильным, что меня едва не смело в тесноту бурлящего потока. На землю Германии выбрался совершенно голым, мокрым и дрожащим от холода. Потоптался на влажном камне при свете луны и пошел обратно в Австрию. Через несколько дней мы нашли подходящий брод и въехали в Германию, которая нам показалась гораздо богаче Австрии, хотя и не такой ухоженной. Мы ехали несколько дней по равнине, с левой стороны которой вдалеке возвышалась белая стена зубчатых гор. Мы слышали, что за этими горами лежит богатая страна Швейцария, но не решались ехать туда, потому что в это время года все перевалы занесло снегом. В столице Баварии, Мюнхене, я расстался со своим попутчиком. Иван решил подработать, приобрести машину и ехать назад, а я решил перезимовать и продвигаться на Запад. Познакомился с литовцем по имени Данис, и весной 1993 года на старом «фольсвагене-поло» с мотором, из которого во все стороны разбрызгивалось масло, мы отправились дальше в путь. К этому времени Европа решила объединиться, и многие пограничные посты были сняты. Из-за разбрызгиваемого масла в центре Парижа у нас загорелся мотор, который через несколько минут погас, когда выгорело все масло, и мы смогли ехать дальше. Мы ехали на Запад, преодолели Пиренейские горы и въехали в страну Испания. И дальше и дальше на Запад. Начались эвкалиптовые леса, кора которых развивается как лента на ветру и хорошо горит в костре. Мы ехали все дальше. Дороги стали уже и хуже. Затем асфальтированная дорога кончилась, и началась грунтовая. Кончилась грунтовая дорога. Мы оставили машину, и пошли по тропе. Тропа закончилась у высокого скалистого обрыва. Это место называется мыс Рока, и стоит там высокий каменный крест, потому что им завершается все. Я стоял на вершине обрыва и смотрел, как внизу океанские волны бились о скалы. На Западе заходило солнце, на Севере и Юге шумел океан, а за спиной, на Востоке, горы тонули во мгле. Восток погружался в ночь. Мы приехали в Испанский город Севилья. Там у нас украли машину. Прожили в Севильи до конца года. Это самый красивый город, который я когда-либо видел. Мы жили в палатке под деревом у реки, называемой Гвадалквивир, и я чувствовал себя совершенно счастливым. Ближе к зиме решили поискать работу в Португалии. Для этого снова нужно было нелегально перейти границу. В ночь с18 на 19 декабря 1993 года на Испано-Португальской границе в районе города Бадахоца выпал сильный туман. Под покровом темноты мы пробирались по заболоченной местности, наступая на кочки, которые с хлюпаньем уходили в воду. Где-то впереди, в тумане, маячили силуэты огней. Мы думали, что это португальская деревня, старались идти на неё. Наконец под ногами почувствовали твердую почву, решили, что вышли на дорогу, ведущую в деревню, и смело пошли вперед, но через несколько мгновений на нас обрушился лай собак. Оказалось, что мы находимся в проходе между клетками сторожевых псов. Это была Испанская пограничная застава. Нас задержали. Обыскали. Допрашивали всю ночь. Приходили какие-то люди. Грозили тюрьмой. Только в стороне сидел начальник заставы и молча смотрел на нас. Я видел, что у него добрые глаза. Была глухая ночь, но чувствовалось, что скоро будет рассвет. Наконец начальник заставы встал, что- то сказал, и полиция куда-то ушла. Ушли все. Остался я, мой попутчик и начальник заставы. Он подошел к двери, открыл её, повернулся к нам, и поманил за собой. Мы, повинуясь, пошли за ним. Насколько минут втроём мы шли в полной темноте, пока внезапно не оказались на освещенном булыжнике моста. С одной и с другой стороны мост был закрыт полосатыми шлагбаумами. Была ночь. Вокруг стелился туман. Мы трое стояли на мосту. Пограничник показал нам шлагбаум, едва проступающий из мрака на дальней стороне моста, и сказал: «Это Португалия». Потом повернулся и показал на шлагбаум находящийся позади нас и сказал: «Это Испания. Не идите в Португалию, возвращайтесь в Испанию». И ушел. Мы остались вдвоем на мосту. С одной стороны Испания, с другой - Португалия. Потоптались намного и, перемахнув через шлагбаум испанской границы, пошли назад. Через час начался рассвет. Хмурое утро с моросящим дождем. Облака летели так низко, что казалось, что это ночной туман поднялся над землей, и летит над нашими головами. Окружающий мир тонул во мгле. Мы поставили палатку под эвкалиптовым деревом возле изгороди из посаженных кактусов, и завалились спать. Проснулись к середине дня. Мгла не рассеялась. Сидели и думали: переходить границу или нет? Кинули жребий. Монета упала изображением испанского короля. Решили возвращаться. Поздним вечером того же дня, поставили палатку в Севилье, под кривой сосной, где мы жили раньше. Мир был спокоен. На душе было хорошо. Я заснул счастливым. Мне приснился сон: Среди людей разных народов земли иду к Иисусу Христу. У каждого из нас свои проблемы, на которые мы хотим пожаловаться. Мы входим в камеру, где Он ожидает казни. И нам становится стыдно за нашу суету. Мы начинаем оправдываться, и понимаем, что Он прощает нас. И тогда мы спрашиваем Его о главном, каждый о своём. Место, где Он находится, излучает свет. Он с длинной бородой, по пояс раздетый в одежде, напоминающей длинную юбку. Подходит моя очередь спросить. Я подхожу к Нему, и вижу, что Он очень велик. Я приближаюсь ближе и вижу только маленькую часть Его тела. Кожа разных цветов: белая, переходящая в смуглую, и в черную, и в тоже время какая-то чистая и светлая. Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до Иисуса Христа, и спрашиваю Его: «Почему у Тебя такая разна кожа»? Он отвечает мне «Разные народы земли имеют различный цвет кожи, а Я един для всех народов». Я смотрю на свою руку ,и говорю: «А у меня белая кожа» Он отвечает: «Я знаю». В центре города Севилья стоит высокая башня, наверное, самая высокая в городе. Ей 1000 лет. Во времена арабов на её вершине была обсерватория, а теперь она часть кафедрального собора. И в этом соборе похоронен Колумб. Утром, проснувшись, я пошел в город и, проходя мимо собора, увидел черную собаку, пытавшуюся зайти внутрь. Прогнал её, и когда уходил, увидел, что собака снова пытается войти. Вернулся и снова её прогнал. Как ни странно, но через несколько недель мы с попутчиком отправились по пути Колумба. Мы приехали в Лас Пальмас, что на Канарских островах, и познакомились с одним норвежцем, который искал экипаж для своей яхты, чтобы перейти через океан. Яхта была 8м. 25см. длинной. Норвежец - бывший наёмник, воевавший во Вьетнаме и на Фолклендских островах. Он пил много водки. Я смотрел ему в глаза и видел, что они похожи на два прицела, и понимал, что с этим человеком лучше не спорить. Был шторм. Большие дорогие яхты международной кругосветной регаты покачивались в порту, ожидая его окончания. Норвежца, владельца яхты, называющейся в переводе на русский язык «Старая мама» ,.звали Арне. Он сказал, что мы пойдем в путь вслед за регатой, когда начнет стихать шторм. Регата пошла в путь поздно вечером. Мы решили отложить выход до утра. В ночь с 21 на 22 января 1994 года ветром и волнами на рейде Лас Пальмаса сорвало с якоря большое торговое африканское судно, и выбросило на камни набережной города. 22 января, рано утром, до рассвета, мы вышли под мотором из порта и отправились в путь. Справа, на фоне огней, выделялся силуэт выброшенного судна. Возле него кружили несколько катеров полиции, и была какая-то суматоха. Но это все оставалось здесь. Мы уходили. Яхту сильно качало. С рассветом я увидел большие волны, которые шли со стороны кормы, проносились белыми бурунами с обеих сторон, и уходили вперед высокой стеной воды, закрывая собой весь мир. У моего попутчика была сильная морская болезнь, которая прошла через несколько дней. Со временем волны стали более пологими и высокими. Они плавно поднимали и опускали яхту. Синее небо и темно-синие холмы до горизонта. Мы приближались к стране Кабо-Верде (острова Зеленого Мыса). Капитан Арне, старый солдат, очень серьёзно смотрел на мир. Он достал оружие. Протянул мне автомат «УЗИ» и спросил, умею ли из него стрелять. Я сказал, что этот тип оружия не приходилось держать в руках. Он объяснил, что это скорострельный автомат для ближнего боя, который даже при коротком нажатии курка делает сразу 7 выстрелов. И объяснил, что в случае нападения пиратов открываем огонь на поражение с дистанции не более десяти метров. У Кабо-Верде присутствует странное атмосферное явление: туманная дымка цвета неба. Кажется, видишь горизонт в очень большом отдалении. На самом деле видимость не более нескольких морских миль. Пиратов не было. Мы зашли в маленький порт острова Санто Антао. Купили сигарет, хлеба, и через несколько дней отправились дальше в путь. За островами шли высокие волны разных направлений, которые с грохотом сталкивались между собой. Один раз яхта попала между сталкивающихся волн. Как пробка, подлетела на несколько метров вверх и упала на бок. Мой попутчик Данис сильно рассек кожу лба, которую Арне, накалив и согнув иголку, сшил простыми нитками. Мы шли по пути Колумба в сторону острова Тринидад. В середине океана, когда до ближайшей земли оставалось более 1000 морских миль, у нас оторвало руль. Садилось солнце. Яхта болталась боком к волнам без управления. Я сидел на палубе и смотрел на заходящий солнечный диск и слушал, как ватер свистит в вантах. На душе было грустно. Думалось: «Что я делаю здесь посреди океана? Сидел бы дома, жил бы как все». Наступила ночь. Мы легли спать. Яхту неприятно мотало. Высокая волна с шипением приблизилась, стукнула в борт яхты, и тяжелыми брызгами застучала по крыше каюты. «Не разобьет?»- спросил капитана. «Не знаю»- ответил Арне. На следующий день сделали другой руль. Он был не такой прочный. Его приходилось периодически подтягивать. Но мы могли идти дальше под парусами без проблем. Днем светило солнце, а ночью звездный купол неба накрывал весь океан до самого горизонта. Только скрипела мачта, и парус, надутый ветром, светлым пятном качался на фоне звезд, а вокруг растирался на многие сотни миль океан без стран и народов. На горизонте показались два огня. Это был корабль. Связались по рации. Он шел с Карибских островов в Африку. Он пришел из нашего будущего, предупредил, что впереди большие волны, и скрылся во тьме нашего прошлого. А мы ушли в его прошлое. Только на один миг мы соприкоснулись. На поверхности Океана мы двигались в разных направлениях пространства. Он шел к Восточным мирам, а мы к Западным. Когда до земли оставалось около 200 морских миль, я почувствовал, как кровь начинает играть в жилах. Так бывает в молодости, когда приходит весна. Наверное, тело почувствовало запах земли. Наступил вечер, ночь, следующий день, ночь снова накрыла нас звездным куполом неба. И где-то в его глубине, у края горизонта мне казалось, что вижу какое-то неясное свечение, которого не было раньше. Всматривался несколько часов во тьму и вот между волн блеснул на горизонте огонь маяка. Это была земля. Шел тридцатый день пути. Все утро следующего дня мы шли под мотором вдоль высоких утесов гор, покрытых густым тропическим лесом. Пахло сыростью опавших листьев. Летали пеликаны. В глубине острова возвышались три высоких горы, напоминающие зубы дракона. Капитан держал курс на Венесуэлу, а мы решили пробиться вдоль островов в сторону США. У моего попутчика Даниса не было паспорта, поэтому мы решили высадиться на пустынном берегу. Спрыгнув с борта яхты, мы вплавь добрались до суши. Благополучно ступили на белый песок. Вышли на дорогу, и поймали попутную машину, идущую в город, где устроились жить на месяц. Там я узнал, что на пляже, где мы высаживались, в свое время высаживался Колумб. И ещё понял, что Колумб не ошибался, считая что открыл Западные Индии. Он открыл то, что хотел открыть. Та земля называется Западной Индией до сего дня. И если кто-то хочет отправить туда письмо, обязательно нужно написать в адресе: Западная Индия (West Indias). Через две недели нас арестовали за то, что мы вошли в страну без виз и таможни и бросили в тюрьму. Мы оказались в камере 4 на 4 метра центральной тюрьмы Тринидада, в городе Порт оф Спейн (Port of Spain). Тюрьма находилась на центральной улице города, в ста метрах от представительства ООН по правам человека. Кроме нас в камере сидело еще 10 человек. В тюрьме был такой запах, что надзиратели ходили в масках. Из-за отсутствия туалетов, заключенные мочились на стены. От этого дышать было трудно, пока не привыкли. Тюрьма была построена в колониальные времена, и в ней раньше держали беглых рабов. Не было ни кружек, ни вилок, ни тарелок. Утром давали два кусочка хлеба, в обед насыпали в протянутую ладонь руки горсть риса, и вечером давали два кусочка хлеба. Среди сидящих в камере, был человек, который читал маленькую карманную Библию. Он сказал, что в Библии есть послание и для меня. Он открыл последнюю страницу, на которой было написано на многих языках, в том числе и на русском: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную». Спустя несколько дней нас повезли на допрос. Во время допроса нам отстегнули наручники, и мы решились бежать. Не знаю, многие ли пытались бежать из комнаты допроса в полицейском управлении, но нам это удалось. Когда нас заводили в здание мы заметили, что центральный вход охраняется, но под зданием находится подземный гараж с открытыми воротами, рядом с которыми в будке сидел старый полицейский охранник. Центральная лестница здания спускалась в подземный гараж. Нам удалось вырваться на лестницу и бежать через подземный гараж. На свободе мы пробыли не долго. Погоня была серьезной, и через несколько минут мы были схвачены, слегка побиты и обратно брошены в тюрьму. Но в этот раз я был брошен в тюрьму вместе с Библией, которую я когда-то купил, что бы прочесть и которую мне разрешили взять с собой. И я решил Её прочесть от начала и до конца. В тюрьме мы могли сидеть не известно сколько. Над нами не было суда, нам не разрешали писать письма домой на основании того, что марка, которую нужно было наклеивать на письмо, отправляемое за границу, стоит дороже, чем та, которая полагается по закону. В камере не было света. По ночам, когда все ложились спать, с трудом уместившись на полу, я просовывал руки через решетчатую дверь и читал Библию при свете тюремных ламп, освещающих коридор. По ночам кто-то сидящий на первом этаже мрачно пел унылую мелодию. И этот звук: «ААА-А-А-А-ААА» блуждал по казематам тюрьмы, наполняя душу тоской. Через месяц нас перевели в другую тюрьму, в глубине острова. Там условия были лучше. В камере было 5 человек. М не запомнился один: Зимбо Сингх - индиец, не умеющий ни читать, ни писать. Он был бандитом, грабившим магазины. Ему дали 75 лет. Когда я стоял у решетчатой двери и смотрел в коридор, он подошел и спросил: «Ты любишь тюрьму?» Я сказал, что её ненавижу. Он ответил, что должен её ненавидеть всегда. Тот, кто любит тюрьму никогда не выйдет на свободу. Он бежал несколько раз с допросов полиции. Один раз скрывался в джунглях несколько месяцев, но его выдали местные жители. Последний раз он пытался бежать из тюрьмы, был схвачен. Его били деревянными палками несколько часов и проломили голову в нескольких местах. В то время когда я сидел с ним в камере, ему запрещали выходить на тюремный двор. Не знаю что он творил на свободе, но мне хотелось, что бы ему удалось бежать. Я читал Библию каждый день по одной книге. Бог открыл мне глаза, и я не видел никаких противоречий, о которых слышал когда-то от других людей. Они, наверное, или врали или говорили по незнанию. Через месяц заболел ветряной оспой. Тело покрылось волдырями как от ожогов, и была высокая температура. Меня перевели в другой отсек-изолятор. Давали какую-то мазь и 6 кусочков хлеба в день. Лежал на подстилке в углу камеры и слушал, как в коридоре журчит вода. Мне казалось, что это отец жарит яичницу на масле. Вспоминал детство, как забрался на высокую березу, на которую никто не забирался раньше и оттуда открывался красивый вид. Открывал глаза и видел на потолке тень решетки тюремного окна от света прожекторов, освещающих забор, и думал: «Зачем я открыл глаза, их лучше снова закрыть». Как-то ночью мне стало совсем плохо. С трудом подполз к решетчатой двери, просунул руки между прутьев и лежал, глотая воздух, чувствуя, как волдыри холодит цементный пол. Подошел надзиратель и спросил, что мне нужно. Я сказал, что мне нужен врач. Надзиратель ответил, что врач будет утром. Я сказал, что до утра могу не дожить. Он принес мне какую-то таблетку. Через несколько дней был медосмотр. Я спросил, почему здесь нет врачебной помощи. Мне сказали, что я вру. Несколько дней назад мне дали таблетку. Это был тот же надзиратель, только в белом халате. Через три недели болезнь прошла. Меня вернули в камеру, где сидел раньше. Днями в тюремном дворе играл в шахматы. Тот, кто играет в шахматы, относится к разряду тюремной интеллигенции. Дни летели за днями. Начался сезон дождей. Над тюрьмой проносились грозы с грохотом и молниями от края до края неба. В это время все заключенные кричали: « Свобода!» У меня началось нагноение на ступне, от которого стали подниматься красные полосы вверх по ноге. Это было очень опасно. Меня привезли в городской госпиталь, положили на кровать и приковали цепью к стене. Цепь была старой, но прочной. Наручники не застегивались, а завинчивались специальным ключом. Таким, пристегивали раньше беглых рабов. Я поднес наручники к глазам, и прочел: «Сделано в Англии». Начали колоть какие-то антибиотики. Пришел человек и лег на кровать напротив меня. Он умер днем, и я долго смотрел на его остекленевшие глаза, в которых отражался свет окна. Помолился Богу и сказал: « Господи,не дай мне умереть в этой стране». Повернул голову и на тумбочке у кровати увидел книгу в сером переплете. Открыл ее и прочел: «Родословие Иисуса Христа, Сыны Давидова, Сына Авраамова». Это было Евангелие. Через три дня меня выпасали. Чтение Библии подходило к концу. Я читал письма Апостола Павла, которые он писал разным народам, сидя в тюрьме за веру Христову, и чувствовалось, что ему тяжело, и он устал от тюрьмы. И вот в последнем письме он написал, что его выпустили на свободу, и на душе у меня от этого стало хорошо. Заканчивался пятый месяц моего заключения. Лежал и смотрел в потолок. Прочтённая Библия лежала рядом. Сколько мне еще быть здесь? Чтобы выйти на свободу нужно открыть 15 дверей. И вот ночью как бы увидел себя со стороны. Увидел все плохое, что сделал с самого детства. Плохое здесь, плохое там. Видения накатывались одно за другим, но не из глубины памяти, а как бы со стороны. И о них нельзя было скрыться. Мне стало очень стыдно. Закрыл голову руками, а видения накатывались и накатывались, пока не увидел все плохое, что совершил. Мне хотелось спрятаться или убежать но, понимая, что от себя не убежишь, забылся тяжелым сном. Рано утром меня разбудили. Сказали, что за нами пришли. Меня и моего попутчика выпустили на свободу. Все 15 дверей были открыты. За нас заступилась Католическая община «Общество Живой Воды» под представительством Ронды Майнгот. (Rhonda Maingot) Что поразило больше всего в тюрьме? Я хотел переправить с кем-то письмо домой. Ко мне подошел маленький, щуплый человек. Он сказал, что может передать мое письмо. Завтра будет суд, и его выпустят на свободу. У него было счастливое лицо и светящиеся глаза. Я спросил, почему он уверен, что его выпустят. Он объяснил, что их пять человек проходят по одному делу по поводу 15 граммов кокаина. Четверо уже вышли на свободу, и теперь его очередь. Спустя несколько месяцев я встретил его в другой тюрьме в душе. Так называется загон в углу двора, где один заключенный поливает всех желающих водой из шланга, и кто попадает под струю, тот пытается помыться. Все равно другой возможности там помыться нет. Этот человек стоял в углу с мертвым лицом. Я подошел и спросил, что он делает здесь, ведь он давно должен быть на свободе. Он ответил, что был суд, и ему дали пожизненное заключение. Тринидад и Тобаго странная страна. Полицейские и надзиратели ходят с деревянными палками. Суд может приговорить к 40 ударам палкой по пяткам. Двух бандитов, убивших человека, приговорили к смерти. На стадионе сделали виселицу. Платный вход. Люди купили билеты, посмотрели на казнь. Сумма вырученных средств пошла в Фонд полиции. «Общество Святой Воды» поселило нас в общежитии для холостяков, находящемся напротив тюрьмы. Днем мы красили церковь, а по вечерам я размышлял о том, что прочел в Библии, и не мог понять одного: почему сказано, что тот, кто любит этот мир, в том нет любви Божьей? Ведь в мире и синие воды океана, и величественные горы. И вот ночью, думая об этом, услышал голос, сказавший: «Смотри!» И в одно мгновение я увидел город, в котором родился, окруженный горами. И облака как бы ускоренно летели во времени, и вот, облака, клубясь, опустились ниже гор и накрыли город. И город исчез под слоем облаков, только слышался гул и звуки сигналов машин. И увидел, что город одно, а горы другое. И в этот момент голос спросил меня: «Ты видишь два мира. Какой ты выбрал?» И я понял, какой выбрал мир. Через несколько дней пришли корреспонденты центральной газеты, нас сфотографировали, о чем-то спросили. На следующий день я заметил, что люди оборачиваются в мою сторону. Подошел к киоску и увидел центральную газету страны, называемую «Новости дня». На весь главный лист наша фотография и надпись: «Русские шпионы сбежали на Тринидад».
В это время на остров вернулся норвежец Арне. Нас снова арестовали и под конвоем катера с пятью автоматчиками сопроводили в нейтральные воды. Мы ушли на Гренаду, а затем на остров Сан Винсент. Там мы расстались. Мой попутчик решил добираться в Литву, а я вдоль Карибских островов в сторону Америки. На попутной торговой шхуне мне удалось добраться до французского острова Бартоломей, а оттуда до острова Сан Мартин. Во французской части острова меня арестовала жандармерия за отсутствие визы. Ночи проводил в душной камере, а днем сидел раздетый до трусов на стуле, прикованный наручниками к крюку в стене двора жандармерии. Так продолжалось несколько дней. Ко мне подошел начальник жандармерии, посмотрел, и сказал: «Коммунизм плохо, капитализм плохо». Я посмотрел на него и ответил: «Демократия тоже плохо». Он возразил: «Демократия хорошо». А это - кивнул в сторону наручников. Он ответил: «Демократия хороша только для французов». Французы – наверное, самый тщеславный народ на свете, который мне приходилось видеть. Они даже гордятся тем, чем гордится нельзя. Я видел, что они гордятся человеком, бросившим 600 тысячную армию на произвол судьбы, и сбежавшим с 17 телохранителями в Париж. Они гордятся тем, что он стал известным, и даже выпускают коньяк с его именем. Я заявил начальнику жандармерии, что всю жизнь мечтал защищать французскую демократию. На следующий день вооруженная охрана посадила меня в самолет, летящий в Париж, и вручила все мои документы командиру корабля. Всю ночь самолет летел над Атлантическим океаном. А утром, где-то внизу под облаками, увидел Эйфелеву башню Парижа. Меня встретила полиция, посадила в камеру. Почему-то допрашивала контрразведка на русском языке. Приехал сержант легиона. Меня выпустили из камеры, отдали ремень и шнурки от ботинок. В комнате следователей сидел толстый добродушный мужик в штатском, и на машинке печатал сопроводительное письмо для сержанта. Мы сидели втроём у стола. Он закончил печатать. Оглянулся вокруг. Достал из бокового ящика стола бутылку коньяка, разлил в три стакана и сказал: «За нового легионера». Мы посмотрели друг на друга и выпили. На окраине Парижа в военном форте металлические ворота открылись. Мы въехали, и ворота с лязгом закрылись за моей спиной. Вокруг стояли казармы из красного кирпича и летали вороны. Спустя несколько дней всех новобранцев на поезде повезли в Марсель, а оттуда в небольшой городок, где находился легион. На центральной площади военного городка стоит памятник: земной шар и четыре солдата со штыками со всех сторон. На земном шаре написано: «Легион моя родина». Мне не понравилась такая родина, и я решил оттуда уйти. Через месяц, пройдя успешно все тесты, получил военную форму. Должен был ехать в Джибути. Но я не подписал главный контракт. Мне заплатили 1500 франков, отдали все документы и бесплатный военный билет до Парижа. Оттуда я добрался до Голландии, где перезимовал на острове Зеландия в городе Флисингейм, что на берегу Северного моря. Голландская полиция забрала мой паспорт и потеряла. Весной следующего года на старом мопеде отправился дальше в путь в направлении Норвегии. Всю Голландию проехал по велосипедной дорожке. Начались осенние леса Германии. На переправе через Эльбу дул сильный ветер. Между Данией и Германией по границе течет заболоченная река, и охраняются все мосты. Глухой ночью, при свете звезд, я перешел границу Дании вдоль берега Северного моря, где находится птичий заповедник, и протащил с собой мопед. Как-то ночью в небольшом датском лесу, когда развел костер и хотел поесть, на меня напал кабан. Я помолился Богу, и в последний момент животное остановилось и ушло в глубь леса. Я сидел на поляне у костра и смотрел на звездное небо, на маленькие точки звезд, показывающие бесконечность пустоты и думал, что нет никого на свете среди живущих, кто бы мог указать конец Вселенной, а насколько более велик Тот, кто сотворил Все. В районе городка Ханстольм достиг края Датской земли. В низом леске, что на откосе у моря, остановился на ночлег. Деревья гнутые и низкие, прижатые ветром. Вечером с моря пришла мгла и всю ночь блуждала над самой землей. Поставил палатку и расчистил место для костра. И вдруг что-то толкнуло меня и, оставив все, вышел на открытое место. И тут во мгле прозвучал вопрос: что ты достойного сделал в своей жизни? Вопрос прозвучал так, что я не мог придумать никаких оправданий, а должен был ответить правду. Долго думал, но так ничего достойного и не вспомнил. Стало грустно. Спохватился, что уже темнеет, а мне нужно искать дрова и приготовить еду. Но вдруг понял, что если Бог вызвал меня задать вопрос, то позаботится о моей еде. Снова стал думать. Наступила ночь. Вспомнил только одно дело, которое можно было назвать достойным. Встал, и на ощупь вернулся во влажный лес. Сухие дрова находились прямо у места для костра. Мне стоило только протянуть руку и взять их. Развел костер и поел так вкусно, как никогда не ел в своей жизни. Утром меня разбудил гудок судна идущего в Норвегию. Мне приходилось видеть разные края земли. И там всегда присутствует мгла. В Библии написано, что Бог любит обитать во мгле. Значит, на всех краях земли присутствует Бог. Значит, Бог окружает Собой всю Землю. В Норвегии познакомился с Литовцем по имени Аудрюс. Он подрабатывал в Норвегии и хотел ехать в Литву, но я убедил его приобрести старую яхту и отправится в Америку. Мы приобрели старую яхту около 7 метров длины. Был конец октября 1995 года. Яхта стояла в яхт-клубе города Ставангера. Каким-то образом до местной газеты дошел слух о том, что мы хотим идти через Северное море в направлении Оркнейских островов. В газете появилась фотография яхты и статья о том, что нас нельзя выпускать из порта, так как это опасно для жизни.
В конце октября мы отправились в путь. До выхода из гавани нас проводил на своей яхте старый поляк, бывший капитан, осевший в Норвегии со времен войны. Мы шли по морю 5 дней при сильном ветре разных направлений. Ночью видел большое освещенное судно совсем близко от нас. Оно то исчезало, то снова появлялось полностью. Тогда я понял, что очень большие волны. Они полностью закрывали собой судно. В центре Северного моря начался шторм. На душе было грустно. Ледяной дождливый ветер. Ледяная вода. Мотор не исправен. Радио нет. И вот, перед тем как наступила ночь, увидел маленькую птичку, похожую на воробья. Она летала вокруг, пытаясь сесть. Яхту швыряло на волнах и продувало ветром. Птичке негде было сесть и она села мне на голову. Я взял её рукой. Птичка сказала «Пи» и заснула в ладони. У нас появился пассажир. Я понял, что мы достигнем земли. До сих пор не пойму, что делала маленькая птичка в октябрьский шторм в центре Северного моря.
Мы пришли в Кирквелл, столицу Оркнейских островов, и оказались первым парусным судном со времен парусного флота, пришедшим в порт в это время года. Местные власти достали регистрационные книги судов за много десятков лет и не нашли никого. Про нас что-то написали местные газеты. Мы отправились дальше в северную Атлантику, пытаясь достигнуть Западного побережья Шотландии но, попав в 10-ти бальный шторм, сняли паруса и всю ночь болтались на волнах, ожидая рассвета. Был ноябрь. Утром шторм усилился. Ветер был попутным, чтобы вернуться в Кирквелл. Мы решили возвращаться. На подходе к Оркнейским островам попали во встречное течение. Волны стали вертикальные, как черная стена 7-ми метровой высоты. До них было можно дотронуться рукой. Они задирали корму вертикально к небу и тащили яхту в таком положении много десятков метров вперед. Все мои волосы стали дыбом. Ничего более страшного раньше не видел.
Поздним вечером пришли в порт. Нас ожидал местный знакомый яхтсмен с термосом чая. Оказывается, все знали, что мы возвращаемся. Один человек на краю острова наблюдал за нами в бинокль и сообщал по радио в город, как нас накрывает волнами, но мы все-таки входим в пролив. Через некоторое время, в конце ноября отправились дальше в путь. Перед отправлением нам рассказали, что все время, пока мы стояли в порту, начальник порта ходил в офис другой дорогой, потому что если бы он проходил мимо нас. Он был бы вынужден по закону потребовать плату за порт. Обогнув северо-западный мыс Шотландии, ранним утром увидели высокие горы, с острыми вершинами, уходящие в облака. Зима догоняла нас. Она продвигалась быстрее, чем двигались мы. Возле Обана перед нами открылась величественная панорама гор, покрытых снегом. Мы зазимовали на острове Керера, что напротив города Обан. На этом остове живет 27 человек, и когда-то давно здесь умер и похоронен норвежский король. Зима с 95 на 96 год была суровой по всей земле. Под Рождество ударил 25 градусный мороз, и воды пролива дымились как туман. Люди говорили, что не помнят таких холодов. Каюта яхты покрылась льдом изнутри, и мы поселились жить в вагончике яхт-клуба, где была электрическая печь. Мне понравился остров. Во время отливов собирали морских улиток на продажу. За это хорошо платили. Мне нравилась эта работа. Не было ни начальников, ни подчиненных. Моя работа зависела от сил природы и фаз луны. 27 февраля 1996 года в 8 часов вечера на остров Керера пришла весна. Я выполнял какую-то работу и вдруг ощутил легкое дуновение ветерка с юга и почувствовал, что воздух пахнет весной. Это особый запах, наполненный жизнью. И в жилах на миг взбудоражилась кровь. Весна волной прошла по острову и окружающим местам, и ушла на север. На другой день заметил, что она остановилась в нескольких милях впереди, у подножья гор. Там зима стала еще суровее, и горы полностью покрылись снегом. В самом конце марта 1996 года над Шотландской землей прошла комета. Её толстый зеленый хвост был виден от края до края неба. В конце апреля возле Обана я перевернулся в лодке и не смог обратно забраться. Плавал в тяжелой, мокрой одежде, держась за край лодки, около 30-ти минут. Меня спас полицейский, бывший водолаз. Он, раздевшись, бросился в ледяную 4 градусную воду. Доплыл до лодки, забрался и втащил меня. В госпитале, куда меня привезли, измерили температуру сердца. Она была 30 градусов. До сих пор жалею, что как следует, не отблагодарил того человека.
Его звали Марк Хоул (Mark Hoyle).
Мы отравились дальше и, пройдя разные проливы с водоворотами, вышли в Ирландское море и, затем, в море Кельтов и, двигались на Запад вдоль южного побережья Ирландии, вошли в реку, в конце которой стоит город Корк. Отправившись дальше в путь в сторону Испании, через сутки пути, впереди увидели бело-серую стену и, войдя в неё, оказались во мраке. Мы двигались во мраке день и ночь, и следующий день и следующую ночь. Дул ветер, наполнял паруса, волны появлялись из мрака и исчезали во мрак. Не было видно ни солнца, ни звезд. На исходе 6-х суток пути во мраке услышали звуки стрельбы. Казалось, что где-то идет морской бой. Во мраке показался военный корабль, напоминающий броненосец времен 1-й мировой войны, и исчез во мрак. Мне все это стало казаться странным. Казалось, что это мрак завел нас в прошлое. И если это действительно так, к какой земле нам идти, куда держать путь? Помолился Богу, чтобы такого не случилось. На следующий день впереди мы увидели свет. Свет становился ярче и, раз, мы вышли на открытый простор. Синее небо и синий океан до горизонта. Дул свежий попутный ветер, но светло-серая стена мрака осталась позади нас. Я раньше слышал, что древние греки говорили о море Мрака, которое лежало к северу от Гибралтарского пролива. Только не мог понять, где оно. А теперь знаю. Море мрака лежит к юго-западу от Ирландии и северо-западу от Испании. И простирается к Западу на неизвестное расстояние. Возможно до берегов Канады. С разными сложностями и приключениями мы добрались до реки Гвадалквивир, что в земле Андалузии. Там нам обокрали, и нам пришлось зимовать. Зима 96-97 года была дождливой и суровой на земле Андалузии. Говорили, что такой зимы не было 30-то лет. Река вздулась от дождей и вышла из берегов, затопив некоторые дома города Сан Лукар де Барамеда. По реке плыли поваленные деревья, апельсины, дохлая корова и живая лошадь. В конце зимы 97 года отправились дальше в путь и, подойдя под парусами к городу Тарифа, увидели высокие горы Африки. Пройдя пролив между Европой и Африкой, бросили якорь недалеко от скалы, называемой Гибралтар, что стоит у начала моря Кентавров. И оттуда пошли на юго-запад к Канарским островам. Весной 1997 года на небе была видна комета. Она мрачно подымалась ночью в океане своим белым треугольным хвостом и имела зловещий вид. Говорят, что она унесла жизни 40-ка человек. Где-то в Америке эти люди покончили жизнь самоубийством, считая, что их души переселятся на эту комету. В Лас Пальмасе мои пути с попутчиком разошлись. Через год ко мне приехала моя любимая девушка по имени Анжелика, с которой покрестился в церкви перед отправлением в путь, и стала моей женой. Спустя некоторое время мы приобрели шведскую деревянную яхту, которую выбросило на берег и затопило водой. Отремонтировали её, на сколько позволяли средства, и стали на ней жить. Новый век встретили на острове Гомера, в маленьком порту, имеющем название Долина Великого Короля. Холодный порывистый ветер срывался с высоких утесов, проносился над нами и улетал в океан, унося с собой запахи ушедшего тысячелетия. Через два года мы ушли на острова Зеленого Мыса и, пересекая Атлантический океан, пришли на остров Барбадос. С середины океана почти до самой земли нас сопровождала огромная стая рыб, светящаяся ночами фосфорическим светом. И это было красивое и странное зрелище. Пройдя на Север вдоль Карибских островов, пересекли бермудский треугольник и достигли острова Бермуда. Говорят, что это самые опасные острова. Рифы тянутся вокруг них на десять миль. От Бермудских островов через грозы, ветра и штили мы пересекли океан и достигли острова Флорес, самого Западного из Азорских островов. На этом острове официально заканчивается и начинается Европейская земля. Когда мы пришили на остров, на нем распустились цветы. Цветы росли вдоль дорог, полей и лесов. Я никогда в жизни не видел столько цветов. От острова Флорес прошли вдоль Азорских островов и, покрыв 600 миль по океану, достигли острова Мадейра. Это самый остров со стороны океана, и нежно пахнущий землей. Но у него плохая якорная стоянка. От Мадеры мы, попав в штиль возле Диких островов, пришли на Канары. Мой вопрос с документами не был решен. Посольство России выдало мне официальную бумагу в 2001 году, о том, что я являюсь гражданином Советского Союза. Украинское консульство не давало документов потому, что не знаю украинский язык.
Говорят, что война не закончена, пока последний солдат не сложит оружие. Пока существует последний гражданин, страна жива. Советский Союз шёл против Бога. Но Бог толкнул, и он упал и разбился как глиняный горшок, в один день. Притом, что не было ни голода, ни войны. И каждый народ пошел в свою сторону. Последний солдат, сложивший оружие, оканчивает с войной. Последний гражданин, заканчивающий гражданство, окончательно хоронит страну. Долго размышлял о том, почему так распорядилась История, что последним официально признанным гражданином Советского Союза должен быть я. И размышляя, пришел к странным выводам: кто я был в Советском Союзе? Военным, не имеющим паспорта. Государственным рабом, добившимся свободы за год до развала, и отправившимся странствовать, сразу же, как стали образовываться новые государства, не приняв ничьего гражданства. И вот теперь я, последний гражданин СССР, каждое утро с рассветом солнца прихожу на землю и каждый вечер с закатом покидаю её. И к жилищу моему нет дорог ни троп, потому что живу на колеблющейся поверхности двух миров. Мира глубин и мира небес и взираю на землю со стороны, с борта яхты, стоящей на якоре. 2004 год подходил к концу. 23 декабря из консульства Украины в Мадриде пришел ответ: данные моей картотеки утеряны, и паспорт мне дать не могут. Этот мир меня окончательно отверг. Наверно, потому что я выбрал другой. Мои возможности получить документы окончательно исчерпались. Поднял глаза к небу и попросил помощи Властелина Вселенной. Для Бога нет ничего невозможного. В ночь с 24 на 25 декабря на испанскую землю пришло Рождество. А в ночь с 26 на 27 декабря я летел в Мадрид получать Украинский паспорт. Была морозная звездная ночь. Этот год уходил, он еще жил, но уже остывал кусками льда на крышах машин Мадрида и вместе с уходящим годом окончательно умирал Советский Союз. Последний гражданин заканчивал гражданство той страны. В тихом районе города я подошел к консульству Украины. Воле забора были сложены решетки ограждения. Вчера состоялись выборы нового президента. Небо начинало светлеть. Я увидел желтые листья, лежащие на земле. Поднял один и раскрыл. Это оказался листок цвета желто-синего украинского флага одной христианской общины. «Бог любит тебя» было написано в нем. В консульстве мне протянули анкету для заполнения на украинском языке. Я сказал, что не знаю украинский язык. Пиши на любом - ответили мне. Я заполнил анкету на языке, который знал лучше других. Если Небо захочет, любая дверь этого мира будет открыта. Через час я держал в руках украинский паспорт. Советский Союз скончался. Куда уходит год и откуда приходит новый день? Уходящий год погружается в холодные воды Берингова пролива и оттуда, из глубин, поднимается новый день. И никто не может заглянуть в глубину вод и достать ушедшее и увидеть будущее. Наверное, над тем проливом летает мгла. Куда идет этот мир? Он идет по своему пути. И суть его вещей идет вместе с ним. Документы, подтверждающие правдивость изложенного, прилагаются

ИММИГРАНТЫ . Анжелика Плахова.

2007-09-06T10:58:00.000-07:00

Апрель 2005г. Гран Канария. Аргинагин.

Наступало обычное утро маленького рыбацкого порта Аргинагин.
Рыбаки уходили на рыбалку, туристы отправлялись на морские прогулки.
С туристическим раем резко диссонировали лишь два ярко оранжевых спасательных судна и хищный быстроходный катер «Адуана», который появился в порту несколько недель назад. Канарское правительство усилило охрану границ от волны нелегальной иммиграции из Африки.
Почти каждые выходные пригонялись живописные африканские лодки с нелегальными иммигрантами, захваченные в территориальных водах Испании.

За последние полгода лодки с иммигрантами шли сплошным потоком на все острова Канарского Архипелага. Иммигрантов отправляли обратно, а лодки - патеры привязывали на конце мола, не успевая уничтожать.
Случалось, что пригоняли патеры набитые только трупами.
Болтаясь в океане со сломанным мотором, люди медленно умирали в течение недели когда заканчивалась вода. Первых умерших выбрасывали за борт, остальные умирали рядом с гниющими телами не в силах избавиться от них.
Недавно пригнали патеру с 25 трупами и флагом.
Сколько всего людей было в патере неизвестно.
По статистике ежегодно при нелегально иммиграции из Африки, в океане, гибнет около 3000.
В 16 – 20 метровую лодку набивают от 40 -80 человек. Несколько суток в открытом океане среди высоких волн люди не могут даже привстать со своей жердочки, или сходить в туалет, сидят плотно прижавшись друг к другу, как минимум четверо суток.
Порт всегда являлся излюбленным местом зевак, но с появлением патрульного судна весь город собирался посмотреть на чернокожих незваных гостей.
Наш яхта стояла на рейде при входе в порт, и мы первые, кто видел прибытие патрульного судна «с уловом». Они медленно проходили в 50метрах от нас, и я испытывала глубокое чувство жалости к измученным людям, появившимся из океана.
Всегда все по схеме: к ночи патруль выходил в океан,
при его появлении на горизонте, весь городок сбегается в порт, по окончании процедуры, расползается по барам обмениваться впечатлениями.
Но сегодня все произошло по-другому.
Я сразу поняла, что что-то случилось, когда увидела мечущихся по молу в панике охранников границ.
Несколько человек на ходу натягивая униформу бегали взад-вперёд, и что-то кричали. Перепрыгивая с размаху через туристическое судно, к которому был пришвартован больший патрульный корабль, они указывали размашистыми жестами на вход в порт. До нас доносилось: «Патера»! «Патера»!
Этой ночью, патруль не выходил в океан, возможно из-за плохой погоды, или по их графику не предвиделось никаких происшествий.
И вдруг, поднятые по тревоге, они видят, что перед их носом, в 100 метрах совершенно самостоятельно в порт входит патера. И иммигранты, и охрана опешили, увидев друг друга. Пограничники на ходу застёгивали ширинки и шнуровали ботинки, размахивали руками, одновременно давая противоречивые команды на плохом английском языке.
16 метровая лодка набитая чернокожими в ярко - желтых одеждах остановилась в центре входа в порт. Один из пограничников кричал: «Швартуйся прямо сюда»! Другой вдалеке, видимо опасаясь, что иммигранты одумаются, и сбегут за 3х мильную зону, приказывал двигаться вглубь порта. Через несколько минут в воду была сброшена быстроходная резиновая лодка, отсекающая пути побега.
Иммигранты сбились в кучу прижимаясь друг к другу, видимо шокированные таким серьезным захватом. Пограничники успокоились, взяли себя в руки и стали понемножку соображать. Тем более, что пленники вели себя кротко, не предпринимали никаких действий, четко выполняя команды. Позабыв про санитарную безопасность, без маски и перчаток, один из сотрудников охраны прыгнул в патеру, в самую гущу «разноцветья», которая в страхе сползла на дно лодки. Он стал руководить швартовкой. «Двигаться за мной»! повторялась команда, и патеру причалили к слипу, на котором при высокой воде выгружают рыбу.
Пять пограничников с одной стороны, и несколько местных добровольцев с другой раскрепили патеру на кнехтах.
Моментально в порту появились машины разных полиций и толпа зевак.
Иммигрантов по очереди принимали с борта, рассаживая кучкой на мокрый бетон. Уже появились люди в масках и перчатках. Несколько специалистов забрались внутрь, вытаскивая со дна горы вещей, и кучей сваливали их на причал, бегло осматривая подозрительные черные пакеты. Появился рюкзак. Поначалу владелец не признавался, но вскоре осмелился и поднял руку. Кто - то закурил косяк потеряв страх, другие сидели притихшие молча озираясь по сторонам. Один, сидящий у самой кромки воды безразличный к суете происходящей вокруг, с тоской смотрел в сторону нашей яхты.
Дали команду всем раздеться. Толпа встрепенулась. Из-под ярко -желтых комбинезонов стали появляться длинные полосатые африканские халаты, многослойные лохмотья, футболки с названием известных спортивных фирм.
Толпа загудела, скинув как чешую вместе с защитными комбинезонами короткость и страх, и стала похожа на типичную африканскую расу.
Один из иммигрантов отделился от охраняемой толпы, и приблизился к патере, указывая пограничнику внутрь лодки. О чем-то попросил. Пограничник поискал, протянул ласты, и иммигрант вернулся к группе.
Теперь, когда комбинезоны были сняты, толпа посерела.
Дали команду сгружать все в контейнер для мусора. Личные предметы связанные с родными и домом, сохраненные среди волн, одежда, которая спасала от холода в океане в течение нескольких суток, все, что еще имело огромное значение мгновенье назад, превратилось в мусор.
Первую партию иммигрантов загрузили в микроавтобус и увезли.
В патере оперировали пограничники, ныряя на дно с веревками, принюхивались к каким то предметам с выражением брезгливости на лице.
Благообразные европейцы, совершающие ежедневные утренние пробежки по молу, чтобы увидеть в лучах восходящего солнца любимый ими опрятный город, продолжая бежать, с ужасом всматривались в происходящее. На обратном пути они побегут, высоко задрав головы, с брезгливым выражением лица.
Чернокожие с тоской наблюдали, как из днища их лодки, с ловкостью виртуозного дантиста, выдрали мощный мотор «Yamaha». Пограничники уже пришли в себя от первого шока и со знанием дела занимались хорошо знакомой работой.
Хотя все действия выполнялись корректно с точки зрения закона: серьезность, выдержанность, униформа. Но со стороны это больше походило на мародерство.
Тюремный автобус увез вторую партию, остались последние 7 человек.
В отдельную машину загрузили полные канистры с бензином, неизрасходованные в пути.
Пограничники расслабились, довольно потирая руки и эмоционально делясь впечатлениями.
Подъехал микроавтобус, загрузили последних иммигрантов. Они с трудом волочили ноги, видимо были сильно больны, но это никого не интересовало.
Машина скорой помощи приехала, отметилась и уехала.
Рафик с озирающимися иммигрантами подогнали к воде, и в багажник загрузили мотор.
Патеру торжественно отбуксировали на край мола, где уже скопился «улов» последней недели. Три патеры, которые не успели затопить.
Операция заняла всего 40 минут.
Порт сразу опустел. Только контейнеры, набитые битком желтыми комбинезонами издалека походили на ящики с разноцветными детскими игрушками.
На краю опустевшего слипа одиноко лежали ласты, но они не интересовали пограничников с точки зрения криминала. Тот, кому они принадлежали, тот, кто вынашивал варианты побега на волшебный остров, тот, кто осмелился попросить их у строгого пограничника в момент, когда они были уже ему не нужны, тот, кто имел мечту - был на пути домой.
Порт полностью опустел. Я внимательней присмотрелась в бинокль. На мокром асфальте остались лежать только…
Нет, это были не ласты.
Это были большие, темные, оторванные крылья.

Капитан на час. Анжелика Плахова

2007-09-02T07:51:00.000-07:00

Этот остров уже давно тяготил нас. Изученный до тонкостей, он ничего не давал, а лишь забирал. Уже несколько месяцев назад приняв твердое решение покинуть остров, мы никак не могли из него выпутаться, словно из мотка перепутавшейся лески с сотнями ржавых рыбацких крючков. С огромным усилием разрывали путы, вынимали крючки, лишь незначительно травмируя кожу. Глубоких кровоточащих ран не предвиделось, мы никогда не пускали корни на этой земле, хотя прожили на ней несколько лет; с уходами, расставаниями, возвращениями.
Сила привычки держит людей там, где даже им плохо. Нам не было плохо на этой земле, но она всегда оставалась чужой.

Я могла бы много написать о людях населяющих этот остров, о том как они отдыхают, болеют, веселятся, умирают. Ни единого плохого слова, а наоборот, многое в этом народе вызывает уважение и восхищение. Но никогда не смогу быть частью их.
Цепляющие крючки сняты, выдраны, обрезаны.Остается поднять последний, тот, который держит наше «королевство» - большой 30 килограммовый якорь. За год он пустил корни, и его цепко засосало океанское дно, наставив капканов из рыбацких сеток, веревок, обломков лодок затонувших во время шторма. Уже не одно поколение слизистых существ, губок, червей, рыб, крабов свило своё семейное гнездо среди якорных корней, и они все крепко борются пытаясь не отпустить наше «королевство» из своих цепких лап.
Отпусти нас остров! Ты давно уже должен был отпустить нас. Ты уже попрощался с нами, когда мы в последний раз вышли на землю.
Дедушка рассказывает внуку, что когда он купался на пляже, то встретил акулу.
- И как её звали?
- Акула Каракула.
- И чего она тебе сказала?
Поравнявшись с нами дедушка останавливается и говорит: «Скажи сеньорам прощайте!»
Мальчик послушно обращается к нам: « Прощайте!»
Мы не узнаем о чем дедушка говорил с акулой, но понимаем, что остров прощается с нами через этого ещё не согрешившего в жизни ребёнка.
Выдранный из дна океана якорь ещё шевелится не успевшими вовремя переселиться квартирантами, но спасать невинные души слизняков, крабиков и прочей подводной живности у нас нет времени, нужно ловить ветер. Хочется чтобы он был попутный, надул паруса и понес нас слегка подталкивая в" скулу", как это было в океане на пути к берегам Америки. Но не случайно навигация между Канарскими островами относится к 4 степени сложности, из 6 существующих. Мы в этом ещё раз убеждаемся, час за часом проходя вдоль знакомых берегов.

Ветер нас просто обманывает, он обещает появиться за подветренным мысом, но пройдя 10 миль мы лишь встречаем его носом. Отпусти нас остров!
Дотянуть бы до пролива. В проливе всегда ветер.
Всего 60 миль необходимо преодолеть, это не так много как пересечь океан, но я уже кричу капитану:
- Я не хочу идти вокруг Света! Я не могу! Это выше моих
сил!
Остров! Ты ведь уже с нами попрощался. Отпусти нас!
Ветра нет, только крутые волны хаотично бьют нас.
Течения вокруг острова и в проливе в единоборстве взрыхляют океанские волны. Ну куда же спрятался ветер?
Уже огненный шар солнца цвета раскаленного метала сполз отдыхать в океан, охладить опаленное тело в серебряных водах. В этот миг происходит чудо! Просыпается добрый ветер и наполняет лепесток паруса. Раскаленный диск солнца целует гладь горизонта освещая силуэты хребтов острова к которому мы держим путь. 60 морских миль, какие мелочи в сравнении в 8000 пройденными в путешествиях.
Добрый ветер комфортно поселился в парусах, и огромные волны уже не бьют в "скулу", они с ласковым фырканьем поднимают наше «королевство» себе на спину и уже с левого борта выдыхают сквозь зубы «птыфф…» излишки пены, забрызгивая деревянную палубу.
Солнце погрузилось в океан, на прощанье взглянув на нас изумрудным глазом.
Ночь поглотила остров, который тискал нас в прощальных объятиях до изнеможения.
Все соединилось в гармонии. Купол звездного неба, движение шелестящих волн, наше королевство, добрый ветер. Он не стонет в парусах голосами погибших моряков, он почти нем. Яхта сама прокладывает путь к ещё невидимой земле. Я забираюсь в чрево «королевства» согреваясь под пушистым одеялом. Пожалуй, при таком раскладе, я готова пойти вокруг Света!
Спустя несколько часов снова выбираюсь на кокпит. Гигантский диск луны сверлит висок, магнетически притягивая взгляд. Лужи оливково лунного масла плещутся на океанских черных волнах.
Я готова сменить капитана на час, ведь завтра ему предстоит встреча с землей, а это ещё труднее чем расставание.
Я один на один с океаном и магической луной. На мои плечи легла ответственность оберегать наше королевство от случайных столкновений. Как назло навигационные огни на вершине мачты выдав всю дневную зарядку солнечной батареи погасли. До рассвета не меньше пяти часов. Мы невидимка, призрак в ночной бездне. Я должна следить за огнями приближающихся судов. Красный слева, зелёный справа. Но луна предательски чарует меня, не давая оторвать взгляд. Она гипнотизирует меня.
Всего один час я должна искать в черной бездне зелёный и красный огонь. Не касаясь штурвала, что бы не сбить сбалансированное движение яхты, она сама знает дорогу. Вечность – час, час - вечность.
Я капитан на час, и в этот час я в ответе за всё. Красный и зелёный, судно прямо движется на нас из черной бездны или в моём воспаленном мозгу.
Я хочу чтобы луна укрылась облаками и хоть ненадолго освободила меня от своего магнетизма, но её диск безгрешен. Лишь на горизонте вырастает стена черного кружева облаков. Я хочу что бы она поглотила монстра мешающего мне искать в черной бездне зелёный и красный, опасность приближающегося судна для которого мы призрак.
Луна взгромоздилась над черным кружевом облаков, словно голова святого излучающего волшебное свечение, укутав плечи палантином. Падающая звезда чиркнула короткой вспышкой и вонзилась в светящееся чело.
Луна накрывается шалью неспешно, как вступающая в танец цыганка, чарует зрителя цветастой шалью прежде чем пустится в бешеную пляску развивая в воздухе длинные пряди волос, под бурные аплодисменты. Но лунной пляски не будет. Занавес закрылся. Его тонкая черная паутина лишь пропускает лучи света сквозь кружевное плетение облаков.
Красный и зелёный. Капитан на час, теперь я уже не в её власти.
На какой – то фрагмент времени я забываю о луне.

Вдруг прямо по курсу яркий огонь. Огромное судно движется прямо на нас.
- Вставай капитан! Мы в опасности! Мне нужна твоя помощь!
- Это не судно. Это луна стекает за горизонт.
- Прости капитан, что не смог отдохнуть. Принимай вахту. Мой капитанский час истек.

Анжелика Плахова. Апрель 2006. Гран Канария – Тенерифе.

Дорога. Александр Сухарев

2007-08-29T01:25:00.000-07:00

Сегодня синее-синее небо и дует свежий, прохладный ветер. Это моя любимая погода. Наверно поэтому я решил подняться на небольшой холм возле моста. Это самое странное сооружение, которое я когда-либо видел. Он очень широкий и стоит на высоких бетонных колоннах, выше макушек деревьев окружающего леса. По правде говоря, мне до конца не понятно зачем его построили в таком месте. Под ним даже нет никакой реки. Только дорога, тоже широкая. Если встать на дорогу, видно, что она прямая, как стрела, делящая лес на две части. А над ней мост.
Но на него нельзя забраться, потому что он обрушен с обеих сторон. Говорят, что он был построен, чтобы переезжать с одной стороны дороги на другую. И это мне кажется очень странным. По всей видимости, люди потратили много труда, построив этот мост для такой незначительной цели. Я слышал что эта дорога ведет к морю. Если долго идти по дороге, она приводит к реке и обрывается там. И начинается сразу за рекой. Лучше если бы там был мост. Но там его нет. Хотя, по всей видимости, был. В этом месте из воды торчат куски бетона и река имеет быстрое течение с водоворотами. Там хорошо ловить рыбу. Но я не хожу туда ловить, потому что далеко идти. Если перебраться через реку, можно дальше идти по дороге целый день. На другой день пути на дороге появляется много трещин, из которых торчит кустарник. Если идти дальше трещины становятся шире. Через них надо постоянно перепрыгивать. Вечером по дороге в том месте вообще лучше не ходить потому что можно не заметить трещины и подвернуть ногу. Лучше идти по земле рядом с дорогой. Там лес начинает снижаться переходит в кустарник. Потом кустарник становится совсем низким и переходит в кочки, и дальше дорога уходит в болото, по которому не возможно пройти. Если идти влево от дороги, нужно обходить болото несколько дней. Если идти вправо, тоже нужно долго обходить болото, но придется идти по странному лесу. Это густой лес с неровной землей и колючим кустарником. И везде по лесу разбросаны остатки механизмов. Они возвышаются бурами, покрытыми мхом. На них натыкаешься повсюду в лесу. Если соскрести мох, видна ржавчина. На них лучше не забираться. Можно куда-нибудь провалиться. Я слышал что один человек провалился в люк такого механизма и взорвался. Говорят что такие случаи были и раньше. Поэтому в тот лес стараются не ходить без особой необходимости. Некоторые механизмы расколоты и через них прорастают высокие деревья. Меня всегда удивляло как такое количество механизмов оказалось в очень густом лесу. Я спрашивал у старца об этом. Многие люди обращаются к старцу потому что он мудр и живет много лет. Даже сам не помнит точно сколько лет он живет. И старец говорил мне что это механизмы войны. И говорил, раньше здесь не было леса. А вырос он после, потому что прошло много лет. И старец говорил что война это большая опасность и механизмы войны опасны всегда, пока не исчезнут от времени. Я спрашивал: сколько нужно времени? Старец отвечал: Столько, сколько необходимо. И говорил: когда затушат костер, некоторое время курится дым, пока не исчезнет совсем. А война больше костра. И нужно больше времени. И говорил что за день я проживаю свой день и он проживает свой день. А вместе мы проживаем два дня. А война - это время людей, сжатое в кулак. Потому что каждый из них потратил часть своего времени на войну. И если соединить дни каждого, будет много тысяч лет. И хотя кончилось то время, остался его дым. И говорил: не ходи в тот лес и не встретишься с дымом того времени и останешься жив. И спрашивал я старца про дорогу, которая уходит в болото. И говорил он мне что от воздушного взрыва просела земля и появилось болото. Я спрашивал: этот взрыв был от войны или от прихода кометы? Он отвечал, что до прихода кометы была война. Я знал об этом и раньше от моего отца, которому говорил мой дед, когда отец был мал. Дед моего отца не видел того мира и старец не видел, но говорил что его отец видел когда был маленьким. Наверно это действительно было давно. Я даже не могу представить сколько лет прошло с тех пор. Я спрашивал почему болото такое вытянутое. Нужно потратить много дней чтобы пройти вдоль него. Неужели воздушный взрыв был такой вытянутый? Старец отвечал мне что там низина и после взрыва сгорел весь лес. А лес брал из земли много воды. А когда не стало леса, вода поднялась к поверхности и затопила землю. И стало болото. По вечерам старец любит сидеть у костра и смотреть на огонь. Я спрашивал почему он любит разводить костер. Он отвечал: в огне есть мудрость. Я спрашивал: какая есть мудрость в огне? Старец спросил меня: если я долго сижу у костра и смотрю на огонь, приходят ли ко мне разные размышления? Я ответил что да. Он сказал: значит в огне есть мудрость. И мудрость есть в том что прежний мир погиб от огня. Я спросил: какая мудрость в том что погиб прежний мир? Он ответил: посмотри вокруг. Ты видишь лес. Я посмотрел вокруг и сказал: да, вокруг густой лес и он очень красив. Старец ответил: от прихода кометы горел лес по всей земле. Но он снова вырос потому что был нужен. А мира того нет. Значит, он не был нужен никому. Я задумался и глядел на огонь костра. Старец спросил: ты думаешь про мост? Я сказал: да, я думаю про мост. Все люди нашей местности если соберутся вместе, вряд ли построят такой. А люди того мира построили его только для того чтобы переезжать с одной стороны дороги на другую. Они построили много всего. Старец ответил: они напрасно потратили свой труд. Кто просит защиты Создателя, тот получит защиту Создателя. Кто просит защиты человека, получит защиту человека. Ответь мне: чья защита выше? Создателя или человека? Создателя, ответил я. Потому что Он сотворил все. И сказал старец: когда пришла комета, все кто уповал на защиту человека погибли, а кто уповал на защиту Создателя, остался в живых. Я спросил: твой дед уповал на защиту Создателя? Он ответил: да. И твои предки тоже уповали на Его защиту. Никогда об этом не забывай. Ты видишь этот мир. Он тих, спокоен и красив. Я возразил: недавно была гроза с сильным ветром и шумел лес, наверное, до самого моря. В этом мудрость, сказал старец. Если не узнаешь шума, не будешь знать что такое тишина. Старец видит мудрость потому что он мудр. Он говорил мне что стал мудр потому что много странствовал, а по вечерам сидел у костра и смотрел на огонь. И говорил мне что я тоже стану мудрым если буду странствовать. Я спрашивал его: если не буду странствовать, могу стать мудрым? Он отвечал мне: если ты сядешь у реки будешь смотреть на рыбу, вряд ли она сама приплывет к тебе. Для того чтобы её поймать, нужно начать ловить. Для того чтобы стать мудрым, нужно в начале отправиться в путь. Я стою на вершине холма и любуюсь красивым днем. Мне нравится смотреть на то как свежий ветер качает верхушки леса. Нравится смотреть на дорогу, которая тянется куда- то к морю. Я хочу увидеть море и знаю что обязательно отправлюсь в путь. По этой дороге не пройти. Её построили люди погибшего мира. Их мира больше нет. Он был не нужен. А лес есть потому что он нужен. И море ,конечно, есть. А к тому что нужно всегда можно найти дорогу. Главное иметь силу желания. Александр Сухарев.

Уставшиезвезды падают в океан. Анжелика Плахова.

2007-08-29T00:07:00.000-07:00

Я посвящаю свой переход через
Атлантический океан
дочери Алине и маме,
двум моим родным и любимым людям.

Звезды сложились так, что Анжелика родилась в поезде, идущем с Черного моря к Белому. Это наложило отпечаток на всю ее жизнь. Она не находила удовлетворения в равномерном движении, ей требовалась постоянная смена впечатлений, без которых она не жила, а просто присутствовала в жизни, или тихонько хандрила.
А Саша в 10 лет твердо знал, что хочет быть путешественником. Своим странным желанием он ввел в смятение близких. Спустя годы он был приписан ими к разряду "паршивой овцы" и сброшен со счетов. Его желание просто идти по свету и писать об увиденном было непонятно людям.

Они встретились в Ялте, и короткий курортный роман обернулся для неё шестью годами ожидания, а для него - долгим, тяжелым путешествием. Спустя шесть лет она приехала к нему...

Живя нелегально в Испании, мы искали яхту. Нет, не ту, что возникает в сознании при этом слове: «белоснежное чудо», признак того, что вы богаты и беспечны. Яхта для путешествий совсем другая; она больше похожа на лесную избушку, в которой можно укрыться от непогоды. Таких много странствует по свету, и люди, живущие на них, имеют самые счастливые лица, когда - либо виденные мною в жизни.
Мы тяжело работали, откладывали деньги на покупку. Обшарили все порты Гран Канарии в поисках дешевой яхты. Отыскались лишь две: рассохшееся «корыто», пригодное разве на дрова, и « малышка» - крошечная гоночная яхта. Дойдя до отчаяния, мы даже думали угнать одну из арестованных яхт, что годами стоят в порту Аргинагина; их постепенно обворовывают, а затем затапливают недалеко от побережья. Продаже они не подлежат - их хозяева сидят в тюрьме за контрабанду. Однажды южный шторм выбросил на берег шведскую яхту “Wаit Lady”. Мы участвовали в её спасении, а через три дня стали её владельцами. Четыре года ушло на выплату долгов и ремонт, а потом… мы отправились через океан.
Не было ни страха, ни восторга. Сборы проходили размеренно, молча, даже механически. В день выхода я зашла попрощаться к Питеру, за сумасшедшей женой которого ухаживала последнее время. Он вручил мне бутылку сидра и жуткий пластмассовый цветок в горшке, который, по всей видимости, должен был напоминать мне о земле в нашем океанском плавании. 75-летний англичанин всплакнул, то ли оттого, что теряет хорошего работника, толи от зависти.
День клонился к закату. И вот концы отданы - и… яхту развернуло поперек узкого прохода, по которому сновали суда. У меня началась паника, потому что хотелось все сделать легко и эффектно - зрителем являлся весь город, где нас хорошо знали. Наш якорь зацепился за якорь соседнего катера, солнце стремительно падало к горизонту, а мы, теряя время и красоту момента, совершали маневры, освобождаясь от него.
Всматриваясь в силуэты растворяющихся в сумраке домов, мы мысленно прощались с городом, где прожили несколько лет. Побережье осветилось оранжевыми бусами фонарей, среди которых выделялись гирлянды океанского круизера «Армаса». Пустынные горы тонули во мгле. В черных облаках взошла огромная луна. Вскоре интерес к земле совсем пропал.
Вниз, к запертой там кошке Чике, спускаться не хотелось, уж больно шумел мотор. Танк с водой раздувался и сдавливался, издавая громкие звуки. В яхте все летало, скрипело, хлопало. Выбило дверцу в кухонном шкафу, и изящные французские бокалы на длинных черных ножках превратились в осколки, смешались с клубникой, которую я так и не успела попробовать. Ветер унес мою любимую панаму. Океан был зловеще черным, с разбрызганными пятнами ядовито - желтой луны. Когда я все-таки решила отправиться спать, путь в носовую каюту превратился в мучение: со всех сторон меня сыпались удары, я шла, сдирая кожу на руках и ногах. Добравшись до кровати, я никак не могла заснуть; меня возило из стороны в сторону и подбрасывало, и мне вдруг подумалось, что так же хаотично и омерзительно возит швабру по полу швабру уборщица в туберкулезном диспансере. С ума сводил вой, напоминающий звуки метели, но не убаюкивающий, а режущий перепонки монотонным нытьем. Ко всему прочему над головой на счет «три» огромный металлический предмет со всей силы ударял в борт. Я попыталась, но не смогла найти плеер, чтобы заткнуть уши. Хотелось выть.
Когда я вползла на кокпит, луна светила ярко, а Гран Канария «догорала» на горизонте едва различимыми огоньками. Было очень холодно. Две куртки поверх спасательного жилета, одеяло и плед не согревали. Саша принялся устранять причины моих кошмаров. Для начала закрепил якорь. Затем разводным ключом застопорил вал отключенного гребного винта, издаивающего душераздирающие звуки. В один миг ужас улетучился, стало спокойнее.
Океан разговаривал с нами десятками незнакомых голосов, казалось, мы слышали даже обрывки телефонных разговоров. Неожиданно, как будто кто-то зажег свет, небо осветилось. Наступило утро. Утро первого дня в океане.
Океан вокруг лежал, как огромная плоская тарелка. По небу плыли причудливые многоярусные облака, из которых прорастали лица, контуры животных и деревьев. Как под гипнозом, я смотрела, не отрывая глаз. Волны с белыми гребешками возникали из ниоткуда и так же странно исчезали. Бесконечность движущейся синей воды была живым, дышащим и мыслящим организмом. Так проходили час за часом. Саша и Чика спали где-то внутри. Ко мне подошла стая дельфинов. Они кружились вокруг яхты, всплывали на поверхность и смотрели на меня сквозь воду. Я бросила им горсть леденцов. Наигравшись, они ушли.
Потом на койке меня по - прежнему мотало, но спалось немного лучше.
Капитан сидел грустный - он всю ночь управлял яхтой, воюя с непослушным ветром. За ночь вырвало две ступеньки на мачте и сломало дверь в туалет. Чтобы не заплакать от бессилия, я громко запела: « А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер» - слова сами выплывали из памяти. Потом я пела другие песни из детства, исключая из репертуара жалостливые и протяжные.
Чике, за безопасность которой мы переживали, придумали « три метра свободы» - один конец к штурвалу, другой к ошейнику.
Ветер усилился, яхта завалилась набок и скользила со скоростью 6 - 7 узлов. Удивительное ощущение полета и свободы. Ночь высыпала на небе мириады звезд. Я смотрела на парус и две мачты, похожие на кладбищенские кресты. Они сильно раскачивались, и, мысленно поднявшись на десяток метров, я замерла от жуткой картины. Наша яхта - крошечная, ничтожная песчинка. Хрупкая и незащищенная под звездным куполом и бесконечным океаном.
Попугав себя немножко, я отправилась спать; болел желудок, огнем горело лицо. Я не заметила, как «поджарилась». Утром из зеркала на меня смотрела одутловатая рожа с прорезями вместо глаз. Намазав лицо кремом от загара, пообещала себе носить шляпку с полями.
Ветра не было. Саша принялся убирать бесполезный грот, когда фал вырвался из рук и взметнулся к самому топу. Ужас произошедшего начал проявляться вместе с информацией, которую выдавал капитан. Или лезть на раскачивающуюся мачту, или идти к островам Зелёного Мыса. На мачту после вчерашних ночных ощущений
(мачты - кресты) лезть не хотелось, крюк к островам Зеленого Мыса я тоже не смогла бы пережить. Рубить хвост сразу или по кусочку? Надо лезть, и лезть мне. Я легче, а случись что, потеря менее ощутимая.
Карабин страховочного пояса подцепили к одному из фалов. Подтягиваемая наверх (ремни больно впились в тело), я с трудом дотянулась до первой ступеньки на высоте двух метров над палубой. Я судорожно цеплялась за ступени руками и ногами, дыхание стало прерывистым, в висках стучало, резко заболел желудок. Наконец я достигла краспиц. Сев на них и обхватив мачту руками и ногами, пыталась срастись с ней и успокоить хрипящее дыхание.
Оставался самый трудный участок. Верхушка мачты плясала в диком танце, две оторванные ступеньки оголили большой промежуток. Если я задержусь ещё хоть на секунду, то ползти дальше не хватит духа. И я отчаянно крикнула: «Давай»! Дикая боль от ремней - и злополучный участок пройден. До топа оставался лишь метр, когда Саша прокричал, что фал дальше не идет.
Спуск показался вечностью. Я повалилась на палубу не в силах унять дрожь в теле. Было очень обидно: будь карабин пристегнут к поясу напрямую, я смогла бы дотянуться до топа.
Иди получили удовольствие, - предложила я Саше.
Ты меня на вытянешь.
Вытяну, - убежденно пообещала я.
Он неспешно собирался. Руки ноги у меня ныли, но я была полна решимости тянуть его наверх.
Яхту качало. Саша забрался на гик, а я стояла упершись головой в мачту, и трясущимися руками пыталась вставить ручку в лебедку. Это была последняя ручка, и я вцепилась в неё мертвой хаткой. Три рывка - протяжка, три рывка - протяжка…Костяшки пальцев побелели, а Саша кричал сверху: «Тяни -и-и»! Мои ступни вросли в палубу, я пыталась, сохранить баланс, руки были заняты - я изо всех сил крутила ручку. Барабан вращался. Но веревка стала проскальзывать… «Опускай»! - послышалось сверху.
Мы сидели молча. Я вспоминала поход на байдарках…
Обмороженные запястья и бесконечные взмахи веслом. « По пенке, по пенке», - пульсировало в голове. По пенке, там самое сильное течение. Моя шестилетняя дочь терпеливо сидела с розовым медвежонком за пазухой. Второй день многочасовой гребли. Когда же привал!? По пенке, по пенке… Я хотела догнать байдарку, в которой был организатор похода, но та ускользала за очередным поворотом. И так час за часом. Мимо в абсолютной тишине проносились берега с обледеневшими корнями деревьев. Затекли мокрые ноги. Я боялась, что байдарка перевернется и я не смогу спаси дочь в холодной воде. Хотелось кричать: «Не могу больше, не могу!», но крепче стискивала зубы, дочь прижималась к спине и молчала. Слезы катились из глаз, вытереть их не было никакой возможности. Когда же передняя байдарка показалась в поле зрения и мы знаками попросили остановиться или приблизиться, я произнесла фразу, которая стала крылатой: « Или водки, или…» Альтернативы не оказалось, и тогда, выплеснув эмоции, я произнесла: «…На хрен!» Это сказал человек, не переносивший крепких напитков и слов. Все бегали, собирали дрова, разводили костер, сушили вещи, а я сидела и плакала не в силах сдержаться даже перед собственным ребенком…
Нет, подумала я, тогда было тяжелей, гораздо тяжелей. Нужно лезть на мачту! Вдохновение не появлялось. Я подсознательно оттягивала этот момент; медленно надевала перчатки, гладила Чику, слушала инструкции. Я болезненно боялась высоты, и это было фактом. Саша перетягивал ремни, давал наставления: «Вниз не смотри! Только наверх!» Слушая, я с тоской смотрела на синеву океана…
С трудом добралась до краспиц. Воздух вырывался их легких со свистом, я часто и тяжело дышала. Еще немного, еще… Я протянула руку, до кончика фала оставалось сантиметров двадцать. Все, карабин в моей руке, но сил не оставалось. Левой рукой я держалась за мачту, а правой сдергивала злополучный фал вниз. Рывок, еще рывок.
«Спускай!» - крикнула я, вставив ногу в ступеньку, которая тут же захрустела и вылетела вместе с шурупами, раскачиваясь только на резинке. «Оторви ее, иначе она разобьет тебе голову!» - кричал снизу Саша. Фал, на котором я висела, ступенька - все это хаотично вращалось. Меня сильно мутило. Поймав злополучную железяку, я рванула, и она на удивление легко отскочила от мачты. Зажав ее в руке, я не знала, что делать дальше. «Кидай вниз!» - я опустила глаза, и тут мне стало совсем плохо. Грота - фал вырвался из руки, ступенька полетела вниз. «Поймай фал!» Я отцепилась от мачты, потянулась за ним, меня швырнуло в одну сторону, в другую, и я вновь
«прилипла» к мачте с проклятым фалом в руке. Остаток спуска я не помню, меня всю колотило. Не было ни радости, ни гордости от совершенного. Внизу, схватив толстую тетрадь, я начала описывать все случившееся. Я писала и не могла остановиться, и стресс постепенно уходил..
Утро восьмого дня не принесло ветра. Саша что-то ремонтировал. Прямо под яхтой, чуть обгоняя ее, плыла стайка полосатых рыбок. Чика за это время обвыклась и по яхте передвигалась, как пьяный боцман, широко расставляя задние лапы. Теперь она удобно устроилась на носу и тоже смотрела на них. Казалось, яхта сейчас со всего размаха раздавит малюток, но они всегда оказывались чуть впереди. Саша сказал, что это рыба - лоцман и они уже несколько дней идут с нами. Так у нас появилась свита.
Ночь принесла желанный ветер, и мы прошли около 50 миль. С появлением солнца ветер испарился. Что - то попалось на давно буксируемый нами крючок. Пойманная рыба упиралась так, что ее размеры постоянно росли в нашем воображении, но в итоге глазам предстал комок шевелящихся водорослей. Потревоженные морские обитатели разбегались по палубе, я ловила их и, выбрасывала за борт, пока они не задохнулись.
Безветренные жаркие дни доводили нас до отчаяния; долгожданную прохладу и ветер приносила ночь. Как только садилось солнце, небо прокалывали звезды. Световой столб от зашедшего светила был виден часа два, а потом звезды становились еще пронзительнее. От них по океану бежали дорожки. Можно долго смотреть на небо в ожидании падающей звезды, но когда она появится в совершенно неожиданном месте, ты едва успеешь перевести глаза, уловив ее падение. Мгновеньем раньше она исчезнет - так и не загадаешь желание. Прелесть в том, что ты уловил эту грань между действительностью и воображением. Это ощущение чуда, которое ты почти придумал. Теперь я уверенно могу сказать, что звезды падают, и я знаю, что происходит дальше.
Когда звезда срывается с неба, она падает в океан. За все времена огромное количество упавших звезд образовало свою подводную галактику. Ведь они не гаснут, а продолжают светить. Их можно увидеть только глубокой ночью. Если аккуратно раздвинуть воду, когда яхта почти беззвучно скользит по глади океана, звезды не успевают испугаться и спрятаться. Они отпрянут в сторону, излучая холодно-голубой свет, ещё ярче чем звезды на небе, а затем океан смыкается и звезды исчезают в глубине.
Только одна существенная разница между небесной и океанской галактиками - верхние звезды движутся по небосводу, связанные между собой единой силой, когда океанские свободны в передвижении…
Уставшие звезды падают в океан.
Это моё величайшее открытие.
Они срываются не потому что устают светить, а просто устают находиться в системе. Они хотят быть свободными, уставшие от места в «строю», от степени своей яркости по отношению к другим…
Под мотором мы шли штилевым океаном. Чтобы поближе рассмотреть «португальский кораблик», сделали несколько кругов, снимая его на камеру. Наша свита лоцманов также не обошла его вниманием. Они то ли поговорили, то ли покусались, то ли обнюхались. Немного погодя Саша заметил большой темный предмет. Мы решили подойти, благо шли под мотором и изменить курс было несложно. Когда до предмета осталось несколько десятков метров, я поняла, что это труп. Труп человека! Никогда в жизни я не видела мертвого человека, тем более раздутого от воды и поеденного рыбами. Мой мозг лихорадочно работал: человек погиб, у него есть близкие и родные, которые ищут его. Пройти мимо не по-людски. Но с другой стороны, мы идем в страну, законов которой мы не знаем. Как доказать, что мы подобрали его в океане и понятия не имеем, кто он такой? В океане нет свидетелей. Я ни за что не допущу, чтобы труп подняли на борт, и сойду с ума при мысли, что он тянется на канате за яхтой. Страх заставил меня заткнуть уши, чтобы не слышать собственных воплей, зажмурить глаза, чтобы ничего не видеть. Но любопытство удерживало меня на месте, я подглядывала одним глазом, непрерывно издавая душераздирающие крики. Когда до трупа оставалось каких - нибудь пять метров и Саша свесился за борт с багром в руке, труп ожил! «Черепаха!» - закричал Саша. Гигантская, величиной с большого человека, она стала уходить в глубину…
мы держали курс на Кабо Верде. Пора было сделать остановку на нашем пути…